От некрореализма к русской хтони

i. концепция ii. андерграунд и позднесоветская реальность iii. некрореализм

• кинематограф, живопись
• особенности направления iv. от некрореализма к русской хтони v. вывод

Эпоха 1980-х известна своим разнообразием субкультур и творческих направлений, как в официальном, так и подпольном искусстве. Одним из самых радикальных, странных и провокационных, на мой взгляд, направлений в андерграунде стал некрореализм, основанный Евгением Юфитом с Олегом Котельниковым и их единомышленниками в Ленинграде.

Направление формировалось в контексте кризиса позднесоветской системы, застоя, цензуры и общего ощущения приближающегося распада СССР. В отличие от той же панк-культуры, некрореализм не протестовал напрямую, а скорее фиксировал это состояние “доживания” после смерти системы какой ее задумывали. Как можно понять из самого названия направления, центральными темами некрореализма стали смерть, пограничное состояние человека, телесная деформация и абсурд. При этом смерть в некрореализме выступает не только как сюжет или шокирующий образ, но и как метафора позднесоветской реальности. Некрореализм можно рассматривать как своеобразный ответ соцреализму, демонстрирующий “изнанку” официальной культуры — мир распада, бессмысленных действий, пустоты и утраты будущего.

Гипотеза исследования заключается в том, что некрореализм стал одним из первых направлений, сумевших выразить ощущение внутренней смерти системы и общества позднего СССР не через прямое политическое высказывание, а через особый визуальный язык. Многие мотивы, впервые радикально проявившиеся и ставшие характерными для некрореализма, позднее получили развитие в постсоветской культуре и стали началом формирования русской хтони как культурного явления в кино, музыке и искусстве.

В рамках исследования мы познакомимся с работами Юфита и других представителей некрореализма, выявим ключевые визуальные приемы и смыслы направления, а также рассмотрим, каким образом ленинградский андеграунд реагировал на позднесоветскую реальность. Отдельное внимание будет уделено тому, как сформированный некрореалистами визуальный язык получил развитие в постсоветской культуре и повлиял на формирование современной русской хтони. Таким образом, мы рассмотрим направление не просто как проявление локального подпольного искусства Ленинграда, а как важный феномен в русской культуре, оставивший богатое наследие.

Начать стоит в целом со знакомства с андерграундом 1980-х. Мы не будем рассматривать все направления и творцов, а только отдельных представителей подпольного искусства, которые затрагивали тему приближающегося распада Союза и атмосферы в стране, даже скорее посмотрим как разные направления реагировали на это состояние.

И начнем мы с моих земляков. Творчество Гражданской обороны и Егора Летова стало одной из самых ярких реакций музыкального андеграунда на кризис позднего СССР. В песнях Летова постоянно появляется тема смерти, распада, войны, разрушения личности и бессмысленности происходящего вокруг, однако этот распад переживается как эмоциональный взрыв — истеричный, шумный и агрессивный.

Важной особенностью Гражданской обороны становится само звучание песен: перегруженные записи, шум, сходящий на крик голос и намеренно “грязный” звук превращаются в часть художественного языка. В альбоме “Все идет по плану” распад советской реальности проявляется через столкновение официального языка и абсурдной и жестокой повседневности. Летов использует советские лозунги, пропаганду и привычные символы и ими же подчеркивает конфликт официальной картины мира и реальности — понятия “отвага”, “добровольность”, “великий план”, и другие слова, обычно описывающие достижения СССР и того самого “великого советского человека” становятся чем-то осуждающим, демонстрируют упадок и разложение общества. Особенно важным становится мотив невозможности нормального будущего: мир в песнях Гражданской обороны изображается как пространство катастрофы, насилия и внутреннего распада. При этом даже в наиболее мрачных произведениях (например, "Русское поле экспериментов") у Летова сохраняется фигура, продолжающая сопротивляться окружающему хаосу: его герой кричит, протестует, испытывает ярость и отчаяние.

Если Гражданская оборона изображала кризис позднего СССР по большей части через протест, то Сергей Курехин делал упор на абсурдность и хаос, сочетал в своем творчестве перфоманс, музыку и театр, постоянно экспериментировал. Одним из главных проектов Курехина стала “Поп-механика”, основанная в 1984 — коллектив устраивал своеобразные театрально-музыкальные перформансы, в которых участвовали академические и рок-музыканты, актеры, животные и чуть ли не все, что попадало под руку.

Ну и конечно нельзя не упомянуть телевизионный сюжет "Ленин — гриб", в котором Курехин и журналист Сергей Шолохов максимально "серьезно" обсуждают теорию, что Ленин употреблял галлюциногенные грибы* и в итоге сам стал таковым. Это была одновременно пародия на псевдонаучные передачи и высмеивание "сакральной фигуры" Ленина. Для программы был приглашен даже миколог (это человек, изучающий грибы), чтобы подчеркнуть "научность" сия дискуссии.

*употребление наркотиков вредит вашему здоровью

Одним из главных символов ленинградской рок-сцены 1980-х стала группа Кино и творчество Виктора Цоя. В отличие от своих коллег-подпольщиков, Кино переживали позднесоветскую реальность более сдержанно и меланхолично, хотя сам Виктор Цой нередко участвовал в работах того же Юфита, выступлениях Поп-механики, Тимура Новикова и других более провокационных коллег. Темы одиночества, внутренней усталости, ожидания перемен и поиска собственного места в мире становятся центральными для многих песен группы.

Визуальная и музыкальная эстетика Кино строится на минимализме и ощущении внутреннего напряжения: городское пространство в песнях и клипах группы часто изображается холодным, пустым и отчужденным, однако в отличие от некрореализма или Гражданской Обороны, в нем все еще сохраняется идея будущего и возможность выхода из состояния застоя, перемен к лучшему. Особенно ярко это проявляется в песне “Хочу перемен”, ставшей одним из символов позднесоветской эпохи.

Здесь творчество Кино важно как пример того, что значительная часть позднесоветского андеграунда все еще мыслила кризис системы как что-то поправимое, сохраняли надежду. На фоне этого некрореализм выглядит особенно радикально: в нем практически исчезает сама идея будущего, а персонажи существуют не в ожидании изменений, а внутри уже распадающегося мира.

Так к чему был этот разбор представителей других течений? Мы видим, что кризис позднего Союза так или иначе ощущали все и реагировали на него, некрореалисты не взяли эту тему «из воздуха». Темы насилия, безумия и распада появлялись в творчестве многих представителей неформальной культуры того времени, но у каждого был свой “язык”, как мы видели ранее. Некрореализм не бунтует как Летов и Гражданская Оборона, не надеется как Кино, а абсурдизм уводит из “карнавальной” и театральной формы в более мрачную.

Юфит и его единомышленники концентрировались на “жизни после смерти”, как люди существуют и делают партийно-значимые вещи по инерции, как зомби, хотя на деле это все уже не имеет смысла, высмеивают устаревшие советские ценности, выводят жестокость и бессмысленность в абсолют.