«We must build in a way that responds to the new spirit of the age: speed, efficiency, and precision»
Ле Корбюзье
I. Концепция
Начало XX века обусловлено стремительным технологическим прогрессом. Экономическое развитие, интенсивный рост городов в США повлекли за собой радикальные изменения в социальной структуре. Урбанизация и индустриализация не только изменили образ жизни, но и способствовали зарождению нового мироощущения. Формировавшийся запрос требовал изменений, отражающих невероятные амбиции, масштаб и напряжение новой эпохи. Выбор темы обусловлен интересом к процессам формирования нового культурного языка в условиях индустриализации и урбанизации США в начале прошлого столетия.
Несмотря на колоссальный экономический и политический ресурс, до XX века Соединенным Штатам никак не удавалось сформировать сопоставимый по выразительности художественный язык визуальной идентичности в соперничестве с Европой. Однако развитие строительных технологий, начало использования железобетонных конструкций, радикально изменивших принципы архитектурного проектирования и предопределивших развитие всего XX века, в комбинации с масштабом урбанистического развития привели к возникновению главного символа индустриальной современности — небоскреба.
Ар-деко рожден из напряжения между архаичным прошлым и прогрессивным настоящим. Увлечение древними культурами Мезоамерики, открытие гробницы Тутанхамона в 1925 году и последующий интерес к первобытному искусству олицетворяют собой поиск утраченной первозданной силы. Преобразовывая культурные коды через кубистически-геометризованный орнамент, новый стиль вырабатывает свой собственный ритм. Широкую известность ар-деко получил после международной выставки декоративного искусства и промышленности в 1925 году в Париже.
Принцип рубрикации исследования основан на последовательном переходе от анализа историко-культурного контекста к рассмотрению архаических визуальных систем и их трансформации в архитектуре ар-деко, последующим раскрытием небоскрёба как итоговой формы нового визуального языка.
В отличие от эклектики и историзма, обращение к архаике в ар-деко связано не с попыткой цитирования исторических образов, а с поиском и переработкой универсальных принципов выразительности — в этом и заключается гипотеза данного исследования. Монументальность древнеегипетской архитектуры, ступенчатость мезоамериканских храмов, ритмическая организация первобытного орнамента трансформируются и становятся частью визуального языка новой эпохи. Утратив первоначальную символичность, эти элементы выстраиваются в единую систему, находящуюся на стыке нормы и экстравагантности, построенной на напряжении между гипертрофированной декоративностью и аскетичностью архитектурных масс. Ключевой вопрос кроется в раскрытии того, каким образом ар-деко преобразует архаические визуальные принципы в язык современной архитектуры.
Образ американского небоскреба сочетает в себе вертикальноустремленную тектонику, ступенчатую композицию и геометризированный декор, являя собой новую типологию городского символа. Ар-деко становится не просто стилем оформления, а системой организации, в которой индустриальная конструкция и декоративная оболочка образуют единое целое, отражающее силу прогресса и технологичность эпохи.
Визуальный ряд построен на отборе репрезентативных произведений, являющихся знаковыми образцами своей эпохи и обладающих высокой концептуальной емкостью. Анализ текстовых источников основан на сопоставлении исследований ар-деко разных периодов.
II. Архаические визуальные системы
Влияние архаики на американское ар-деко 1930-х годов ярче всего проявилось в работе с архитектурной формой. Монументальность в архаических культурах выступает не только архитектурным приёмом, но и способом выражения власти, сверхчеловеческого масштаба и вечности. Архитектурная масса воспринимается как цельный геометризированный объём, доминирующий над человеком и организующий пространство через тектоническую ясность формы.
Зиккурат в Уре. Месопотамия, ок. 2100 г. до н. э.
Храм Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри. Египет, ок. 1470 г. до н. э.
Ступенчатая масса возведенного посреди пустыни зиккурата воспринимается гигантским геометризированным монолитом, организующим пространство через ритм тяжёлых платформ. Схожий принцип присутствует в архитектуре Храма Хатшепсут, где монументальность достигается за счёт протяжённых горизонталей и противопоставленных множественных вертикальных ритмов, подчёркивающих тектоническую целостность храма.
Merchandise Mart. Чикаго, 1930 г.
Empire State Building. Нью-Йорк, 1930–1931 гг.
В архитектуре ар-деко данный принцип переосмысляется через масштаб индустриального города и небоскрёба. Исполинский «Merchandise Mart» являет собой пример тяжеловесной интерпретации наследия архаики: его тяжеловесные объемы, ритм узких оконных проемов и лаконичность пластики рождают суровый образ урбанистического монолита. В то же время архитектура «Empire State Building» переводит ощущение монументальной массы в вертикально устремлённую систему, подчёркивающую динамику непрерывного движения.
Для архаических визуальных систем характерна каноническая организация фигуры, основанная на уплощенной фронтальности, симметрии и подчёркнутой статичности.
Рельефы Персеполя. Персия, Ахеменидская империя, ок. 518–465 гг. до н. э.
Рельефы Персеполя. Персия, Ахеменидская империя, ок. 518–465 гг. до н. э.
Статуя фараона Хефрена (Хафра).Ок. 2520–2494 гг. до н. э.
В древних месопотамских рельефах процессии выстраиваются в линейный ритм повторяющихся фигур, организованных по принципу строгой осевой композиции. Аналогичный прием проявляется в египетской статуе Хефрена, где неподвижность позы, фронтальность и геометрическая цельность создают образ абсолютной власти и вечности.
InterContinental Chicago Magnificent Mile reliefs. Чикаго, 1929.
Входная группа с рельефами («Wisdom», «Light and Sound»). Рокфеллер-центр, Нью-Йорк, 1930-е.
Статуя Атланта (Atlas). Рокфеллер-центр, Нью-Йорк, 1937.
Ар-деко трансформирует данные принципы в геометризированную декоративную пластику. Рельефы отеля «InterContinental Chicago Magnificent Mile» сохраняют фронтальность и вытянутую линеарную организацию фигур, превращая человеческое тело в элемент архитектурного почти механизированного ритма. Во входной группе «Rockefeller Center» фигуры приобретают характер индустриальных аллегорий: монументальность архаической пластики соединяется здесь с эстетикой технологий современного города. Атлант являет собой образ нового титана индустриальной эпохи, античная мощь, застывшая в напряжённой геометрии ар-деко.
Орнамент в древних культурах служит не просто декором, а языком символов, организующим пространство сооружения. Повторяемость элементов, модульный шаг и плотное заполнение плоскости рождают непрерывный ритм, который упорядочивает всю архитектурную форму.
Храм Исиды на Филе. Египет, Птолемеевский период, IV–I вв. до н. э.
Храм Хнума в Эсне. Египет, 40–250 гг. н. э. Капители в виде лотоса и пальмы.
Palace of the Masks (Codz Poop). Kabah, Юкатан, майя, ок. 900 г. н. э.
Ритм древнеегипетских колоннад и растительных мотивов формируют единую декоративную систему, орнаментальная разработка капителей практически растворяет конструкцию в сложном повторении форм. Наиболее радикально этот принцип проявляется в архитектуре Дворца Масок, где фасад превращается в сплошную орнаментальную сетку. Поверхность уже не нейтральная плоскость, а декоративно перегруженный объект, транслирующий ритмическое напряжение.
Madison Belmont Building transoms. Нью-Йорк, 1925.
