Третья глава посвящена работам, в которых художники с разных сторон говорят об актуальной действительности и находят визуальные метафоры для ее отражения. Природные образы становятся здесь языком, на котором можно говорить о сложном: об современной России и ее истории, об устройстве мира, о жизни и смерти, о самом процессе создания искусства. Художников интересует, как природная форма может удерживать в себе множественные значения — от исторических разрывов, размышлений о вечном до попыток запечатлеть момент, когда духовное становится материальным. Объединяющим в этой главе является поиск визуальных образов реальности, которые раскрывают то, что скрывается за ней. В их работах поле, вода и лес становятся проводниками — через привычное они выводят к тому, что лежит по ту сторону видимого.

В проекте «Руины» фотограф Петр Антонов снимает разрушенные церкви в российском пейзаже. Образ руины в европейской традиции всегда напоминал о том, что все мирское временно. В России руины церквей встречаются так часто, что становятся почти привычной частью пейзажа — напоминанием об эпохе, которая отделена от нас сотней лет, но при этом словно не имеет отношения к сегодняшней жизни.

В своей художественной практике Виталий Пушницкий осмысляет темы жизни и смерти, состояние и восприятие реальности после утраты физического тела. В его представлении после ухода от материальности, мир предстанет перед человеком в абстрактной форме, которую он изображает в своих работах, в которых призрачно проступают очертания нашей привычной реальности, поля, озера.

В представленных работах Андрей Кузьмин создает образ, существующий на границе природного и метафизического, — начало. Оно вписано в пейзаж, но никогда не становится его органичной частью, взаимодействует с природным ландшафтом, но сохраняет отстраненность. Этот образ — Монолит — вездесущ, но неуловим. Он существует скорее как идея, как внутренний конструкт, который каждый носит в себе. Кузьмин предлагает смотреть на Монолит как на способ видения: оптику, позволяющую различить в пустоте потенциал нового начала, а в привычном пейзаже — присутствие иного, не поддающегося человеку и времени.

Дмитрий Марков — документальный фотограф, в своих работах фиксировавший повседневную жизнь российских городов и их жителей. Он родился в подмосковном Пушкине в семье швеи и слесаря, и этот опыт — жизнь «простого человека» — определил оптику его фотографий на всю жизнь. Отправной точкой его пути стала не фотография, а волонтерство: в поездках по детским домам, тюрьмам и реабилитационным центрам он начал брать с собой камеру. В рамках исследования были рассмотрены работы Дмитрия Маркова, в которых образ природы, подобно человеку, является героем фотографии.

При всей повседневности работы Дмитрия Маркова очень поэтичны и романтичны, он обнаруживает, что красота и человечность присутствуют в любой реальности, если смотреть на нее без осуждения и без ложной эстетизации. Своими работами Дмитрий Марков создает актуальный правдивый образ современной России, полный любви и надежды.

В первой главе книги Бытия описывается сотворение мира: место «над водой» — там, где был задуман человек, где дух встречается с материей. В своем проекте Денис Патракеев осмысляет процесс создания искусства, основываясь на этом библейском сюжете: он изображает поверхность воды, на которой возникает бронзовый элемент, помещенный в легкую окружность, напоминающий нимб, запечатляя процесс перехода духовного в материальное через искусство, которое находит свое начало в природе.

Пётр Белый работает с инсталляцией и объектами, используя промышленные материалы. Через них он обыгрывает взаимоотношения современности с классикой, заставляя романтический пейзаж проступать сквозь грубую фактуру стройки. В работе «Волна» он берет повсеместный профлист — символ забора, ограничения, строительной временности — и заставляет его бушевать. Материал, привычный для ограждений, статики, приходит в движение, а запрет оборачивается свободой. Волна остается профлистом, но в том, как он выгнут и ловит свет, проступает классический образ. Так художник создает напряжение между индустриальным настоящим и романтической традицией.