Концепция
Основной вопрос исследования: может ли искусство обладать властью над зрителем, превратить его из наблюдателя в материал, стать с ним единым целым, превратить его в заложника, в добровольную жертву? Стоит ли оно той цены? И если да, то как именно эта власть осуществляется — через архитектуру, игровую механику, оптические иллюзии или пристальный взгляд?
Традиционно искусство воспринималось как объект для созерцания. «Не трогать!» — главное правило музея. Зритель в роли наблюдателя, отделённого от произведения невидимой, прочной стеной. Однако режим просмотра переходит на новый уровень.
В XXI веке художники всё чаще отказываются для зрителя от роли молчаливого наблюдателя. Искусство перестаёт быть объектом и становится событием — опытом, требующим участия. Но какова цена этого вовлечения? Что, если искусство заставляет? Что, если оно заставляет почувствовать нас некомфортно, страшно или больно? И главное — почему мы на это соглашаемся?
Это исследование о превращении зрителя в соучастника, а иногда — в добровольную жертву.Корни партиципаторного искусства — в авангарде 1960–70‑х годов, где художник впервые использовал собственное тело как место боли и шока. Однако в отличие от перформансов прошлого, в наши дни дискомфорт становится архитектурным: художники проектируют инсталляции в виде зеркальных комнат, коридоров, клеток, механических действий, порождающих тревогу, страхи и потерю «я» без слов.
В работе последовательно представлены четыре примера: Брюс Науман (архитектура как ловушка), Карстен Хёллер (игра на грани риска), Яёи Кусама (растворение в бесконечности), Random International (взгляд как орудие власти). Каждый из них наглядно демонстрирует, как искусство способно овладеть контролем над телом и психикой зрителя. Придя к Выводу, готовы ли мы добровольно пойти на этот дискомфорт ради возможности воссоединиться с искусством и катарсиса, сможем ответить на финальный вопрос исследования.
1. Новая роль зрителя
«Искусство участия» сильно меняет правила игры. Критик Клэр Бишоп в своём произведении «Artificial Hells» показывает, что оно не завершено без действия зрителя. Однако тяжело увидеть грань между участием и манипуляцией, свободой и принуждением, игрой и насилием.
Обложка книги Клэр Бишоп «Artificial Hells: Participatory Art and the Politics of Spectatorship» (2012)
Философ Жак Рансьер в работе «Эмансипированный зритель» задаётся радикальным вопросом: является ли идея «активного» зрителя формой скрытого принуждения? Не пытается ли искусство, требующее участия, предписывать нам, как правильно распоряжаться чувствами и действиями?
Мы вступаем на зыбкую территорию: искусство, требующее от нас большего, чем просто взгляд, одновременно дарит нам новый опыт и делает нас более уязвимыми. Эта двойственность — центр нашего исследования.
2. Разрыв шаблона
Корни такого подхода — в радикальном авангарде 1960–70-х годов. Венские акционисты, Крис Бёрден (выстреливший себе в руку), Джина Пэйн (наносившая себе порезы на теле) — первыми сделали зрителя свидетелем неподдельной боли.
Перфоманс《Выстрел》Крис Берден
В то время это был шок единичного события — перформанса, который оставался в памяти как скандальный жест. Сегодня дискомфорт стал спланированной, массовой практикой. Искусство больше не требует крови — оно строит пространства, производящие дискомфорт. Как именно художники заставляют нас чувствовать? Первый и самый мощный инструмент — пространство.
Брюс Науман — ключевая фигура, десятилетиями исследует пределы человеческого восприятия. Его «коридоры», «клетки» и «комнаты» — это не скульптуры в классическом понимании. Они - ситуации. Это архитектура, которая атакует
Брюс Науман, «Коридор с видеозаписью прямого эфира», 1970 год. Гипсокартон, видеокамера, два видеомонитора, устройство видеозаписи и видеовоспроизведения. Центр искусства и медиа, Карлсруэ.
Bruce Nauman, Green Light Corridor, 1970. Гипсокартон, зелёные люминесцентные лампы. Музей Гуггенхайма, Нью -Йорк
Bruce Nauman, Double Steel Cage Piece, 1974. Сталь. Музей Бойманса ван Бёнингена, Ротте
Это почти тюремная камера. Государственное насилие телесно вызвано этим произведением. Но дверь открыта. Почему же присутствует страх войти?
Опыт Наумана — это не метафора. Это буквальный, физический опыт ограничения, подглядывания, потери приватности. Он заставляет нас почувствовать себя подопытными кроликами в лаборатории искусства. Но м
Глава 3. От архитектуры заточения — к архитектуре игры.
Карстен Хёллер, «Испытательный полигон», 2006. Сталь. Лондон. 2006–2007.
Карстен Хёллер (р. 1961) — учёный-биолог. Его искусство — это легализованные, но опасные эксперименты над человеческой психикой. Это наука за которой скрывается бездна.
Работа Хёллера смешивает искусство, аттракцион в парке развлечений и научный тест. Горки — это «машины для переживания». Добровольно отдавая себя в их власть, люди испытывают потерю контроля и страх высоты. Зачем стоять в очереди, чтобы испытать страх? Чтобы на короткий миг перестать быть думающим, социальным человеком и стать просто телом, реагирующим на гравитацию. Это освобождение через подчинение.
Карстен Хёллер, «Летающая машина», 1996. Сталь, мотор. Галерея Хейворд, Лондон.
Участник летает по залу. Это восторг? Да. Но это и почти полная потеря воли. Ты отдаёшь своё тело в руки механизма, полностью доверяясь машине.
Карстен Хёллер, «Двойной клуб» (фрагмент с грибами)
Ещё более радикальный эксперимент: Хёллер предлагал посетителям галереи мухоморы в специальной обработке и психоактивный чай из пантерных мухоморов и мочи северного оленя. Контролируемый трип как искусство. Тонкая грань между художественным высказыванием и опасным экспериментом над человеком.
