«Кавалерийская атака», а написана она в 1649 году (Музей Прадо, Испания)
Концепция
Холодное оружие - мечи, шпаги, сабли, пики, алебарды - в нашей современной жизни почти исчезло из повседневности. Сегодня мы видим его разве что в музее, в кино, на реконструкциях или в виде декоративных реплик над камином. Оно превратилось в красивый артефакт, символ «старых добрых времён», когда мужчины якобы решали всё клинком.
Но если вернуться в европейскую живопись XVI-XVIII веков, картина резко меняется. На портретах, батальных сценах, библейских и мифологических композициях холодное оружие встречается почти так же часто, как человеческие фигуры. Оно лежит на поясе у каждого дворянина, торчит за спиной ополченца, висит в руке у Юдифи и Давида, блестит в лучах света на парадных полотнах. Без него картина часто выглядит «неполной», словно художник забыл главное.
Меня с детства завораживали эти клинки на старых полотнах: почему у одного офицера шпага тонкая, как игла, а у другого - широкая сабля, готовая развалить пополам? Почему в 1640-е годы на картине Рембрандта пики ещё занимают полхолста, а через сто лет их почти не найти? Почему короли и маршалы XVIII века позируют с крошечной шпагой, которую физически невозможно вытащить из ножен за одну секунду? И главное - когда и как оружие перестало быть оружием и стало просто красивым аксессуаром, знаком «я - благородный»?
Именно эти вопросы и легли в основу моего визуального исследования.
Меня заинтересовало, как менялся смысл и значение холодного оружия в европейской станковой живописи с начала XVI до конца XVIII века - от эпохи, когда длинный меч и пика ещё решали исход сражений, до времени, когда шпага превратилась в ювелирное украшение, которое носили даже дети и священники-дворяне.
Проходя по этим разделам, можно буквально на глазах увидеть, как Европа прощается с эпохой рыцарства и холодного оружия как реальной силы — и превращает его в красивую память о прошлом. Именно этот процесс, запечатлённый художниками лучше любых трактатов, и стал главной темой моего исследования.
Для работы я собирала материал из открытых музейных баз (Rijksmuseum, National Gallery, Prado, Louvre, Эрмитаж, Метрополитен), каталогов аукционов, академических статей и классических трудов по истории оружия и костюма. Особое внимание уделяла хронологии: как один и тот же тип клинка (например, шпага) выглядит в 1560-м, 1660-м и 1760-м годах — и что это говорит о реальной жизни общества.
Структура исследования построена по принципу хронологического порядка, таким образом мы сможем увидеть то как менялось отношение к орудию в этот промежуток времени
Воинственные, величественные и статусные
Рафаэль Санти Святой Георгий и дракон. Около 1506 года
Длинный прямой меч в правой руке архангела — это активное, работающее оружие. Он вонзается в пасть дракона. Здесь холодное оружие — буквальное продолжение божественной воли, орудие физического уничтожения зла. Никакой декоративности: лезвие блестит, поза динамична, кровь не показана, но подразумевается. Это ещё средневековый образ «меча Господня».
Бенозzo Гоццоли — Фрески Капеллы Медичи (Frescoes of the Chapel of the Magi), 1459 (ранний 16 в.)
Еще в те года копье изображалось исключительно как орудие охоты и войны, без смыслового подтекста под ними.
Портрет Франциска I, короля Франции 1525-1530
Тициан Портрет Карла V с собакой. 1533
Жуан де Жоанес — Альфонс V Арагонский (Alfonso V de Aragón), ок. 1550
Портрет Генриха VIII. После 1537, Ганс младший
Кинжал с богато украшенной рукоятью висит на золотой цепи у пояса императора. Это уже не просто оружие, а знак личной власти и постоянной готовности к войне. Он функционален, но уже начинает превращаться в регалию.
Так же, во всех этих картинах можно заметить что они аккуратно и изящно придерживают рукоять кинжала едва касаясь его . Что говорит о том что они спокойны, но в любой момент готовы к битве , а золото и драгоценности на их орудии говорит о богатстве, достатке и великом роду , откуда они и происходят .
Софонисба Ангиссола (1532–1625) Portrait of Prince Alessandro Farnese (1545-1592),
14-летний принц держит руку на рукояти кинжала. Это уже не боевое оружие, а атрибут благородного юноши, который должен уметь защищать честь на дуэли. Кинжал говорит: «Я взрослый мужчина, хотя мне всего 14». Начинается эпоха «оружия чести». Оружие теперь характеризуется как богатое украшение и знак благородства крови , а не жестокость по отношение к своему врагу.
Питер Брейгель (Старший) Безумная Грета. 1562—1564
Женщины вооружены кухонными ножами, кинжалами, мечами — всё это реальное оружие хаоса и насилия. Здесь холодное оружие возвращается к своей первобытной функции: убивать и грабить. Но показано это как безумие, как ад на земле. Оружие снова смертельно опасно символизируя бунт и анархию. Так же тут уделяется внимание к тому что в борьбе все средства хороши.
Эль Греко — Святой Мартин и нищий (St. Martin and the Beggar), 1597–1599 —
Меч в руке Мартина он не направлен на врага, он даже не используется в данный момент. Он просто находится там, как свидетель свершившегося духовного подвига. Мартин использовал его не для войны, а для акта сострадания. Тем самым Эль Греко преобразует смысл меча из символа военной мощи и насилия в символ духовного решения, жертвенности и благородства.
Микеланджело Меризи да Караваджо — Иудит, Юдифь обезглавливающая Олоферна (1598–1599, Палаццо Барберини)
Пик функциональности холодного оружия: широкий восточный меч в руках Юдифь буквально пилит шею живого человека, кровь бьёт фонтаном. Но под этой маской жестокости скрываются благие намерения , постоять за свою веру и город . Видно, что это дается ей тяжело , но именно этим действием она показывает свою решимость и смелость взять на себя ответственность .
Караваджо Амур-победитель. 1601—1602
Здесь лук и стрелы находятся только в символическом смысле, как поражение сердца любовью.
Питер Пауль Рубенс Самсон и Далила. 1609
Ножницы в руках Далилы — лезвие предательства, лишающее силы в момент слепого доверия. Теперь ножницы как стилет предателя, ведь сила Самсона заключалась в его волосах.
