Занятость без результата: труд и свобода в современном искусстве

В статье Штейерль задаётся вопросом: что происходит с трудом, искусством и самой жизнью в условиях современного капитализма — и почему привычное понятие «работы» постепенно исчезает, уступая место «занятию»? Автор проводит различие между работой как деятельностью, имеющей начало, результат и вознаграждение, и занятием как процессом, не ориентированным на завершённость и зачастую лишённым оплаты [1].

Особое внимание уделяется сфере искусства: художники, стажёры, кураторы вовлечены в процессы без чётких границ, которые нередко не оплачиваются, а идея творческой деятельности как самоценной награды используется для оправдания отсутствия материального вознаграждения. Штейерль также показывает, что исторически идея независимости художника была переосмыслена капитализмом: стремление к автономии и самовыражению превратилось в форму самоугнетения.

Статья резонирует со мной лично, как с человеком, одновременно являющимся художником и бывшим стажёром. Опыт стажировки в крупном креативном агентстве, где пробный период оказался полноценной занятостью без чётких временных рамок и обещанного вознаграждения, а мотивацией служила риторика «неисчерпаемого вклада в индустрию», точно воспроизводит структуру, описанную Штейерль.

Финская художница Пилви Такала провела месяц в маркетинговом отделе международной аудиторской компании Deloitte под псевдонимом «Йоханна Такала». О природе проекта знало лишь несколько человек из руководства — офис снимался скрытыми камерами.

Поначалу художница вела себя как обычный стажёр, но постепенно переходила к «странным рабочим методам»: могла просидеть весь день за рабочим столом, буквально ничего не делая, или провести несколько часов, катаясь на лифте [2]. Не в том смысле, что тайно листала телефон, напротив, она демонстративно, публично не делала ничего. Реакция коллег фиксировалась на видео: растерянность, попытки «помочь», жалобы в HR, написанные вместо прямого разговора. Итоговая инсталляция состоит из нескольких видеопроекций: разных ситуаций и реакций на протяжении этого месяца.

Такала ставит эксперимент, который обнажает самую суть аргумента Штейерль: стажёрство — это занятие в точном смысле слова. У него нет оговорённого результата, нет гарантированной оплаты, нет чётких временных границ [1]. Но система не может признать этого вслух, поэтому когда художница просто материализует эту пустоту, то есть садится и ничего не делает, офис впадает в панику. Видимость занятости оказывается важнее самого труда. «Ничегонеделание» Такалы — не лень, а точное зеркало системы, которая продаёт стажёру «бесценный опыт» в обмен на его время и силы. Проблема, с которой работает художница становится вопросом о том, что именно производит стажёр, и производит ли он вообще что-нибудь, кроме видимости своей занятости?

Тино Зегал — художник, принципиально не работающий с физическими объектами. Его произведения существуют только в живом времени и живом присутствии.

Для «Этих ассоциаций» он в течение более года проводил воркшопы с участниками из разных социальных групп, отобрав около семидесяти исполнителей. Во время выставки они посменно (каждый по четыре часа, 1120 смен в неделю) заполняли собой огромный Турбинный зал [3].

Перформеры перемещались массой, разбегались, замедлялись, подходили к отдельным посетителям и делились с ними неожиданными личными историями. Произведение не оставило после себя ни объекта, ни фотографии, ни какого-либо материального следа — только память тех, кто там был.

«Эти ассоциации» стало произведением, буквально построенным из идеи вовлечённости и потраченного времени. Ни художник, ни исполнители, ни зрители ничего не производят в осязаемом смысле, а ценностью становится сам факт присутствия и качество пережитого момента. При этом труд исполнителей организован сменами и правилами — это не добровольное участие, а оплачиваемая работа без продукта на выходе. Зегал предельно честно конструирует то, о чём пишет Штейерль: экономику, функционирующую за счёт вовлечённости, а не производства [1]. Проблема, которую ставит этот проект: что остаётся от труда, если его единственным «продуктом» является пережитый момент, который нельзя сохранить, перепродать или предъявить?

Сантьяго Сьерра — испанский художник, работающий на пересечении перформанса, скульптуры и социальной критики. Для проекта в Брисбене он нанял через агентство занятости двадцать восемь временных работников, обязательным условием участия которых была реальная нужда в заработке, а оплата составляла строго минимальную ставку [4]. Их задача: в течение восьмичасовых рабочих смен держать на плечах семь массивных чёрных конструкций, отсылающих по форме к кариатидам классической архитектуры. Два состава по четырнадцать человек удерживали конструкции, пока посетители галереи ходили вокруг. Некоторые рабочие смотрели прямо перед собой, другие листали телефон, чтобы скоротать время.