Волшебство в немых фильмах-феериях 1896–1909 гг.

Первое осознанное применение стоп-кадра американской кинокомпанией Эдисона при съемке сцены казни Марии Стюарт (голову с плеч манекену), случайная находка Мельеса во время городской съемки (прекратив снимать идущую толпу, камера после починки запечатлела катафалк, и возникла неожиданная, но эффектная склейка), смелый эксперимент Алис Ги-Блаше, создавшей минутный фантастический фильм “Капустная фея” вопреки возражению начальства, не видевшего перспектив в театрализованном опыте кинопроизводства — все эти события, произошедшие независимо друг от друга в конце 19 века, фиксируют момент, когда юный вид искусства, использовавшийся для видео документации происходящего, открыл перед режиссерами возможность конструировать новую реальность с помощью сценария и прогрессивных на тот момент спецэффектов.

Ранние эксперименты со stop-motion и многократной экспозицией, выглядящие как подражание цирковым трюкам и воспринимающиеся, скорее, как новый аттракцион, в сочетании с развивающимся нарративом положили начало игровому кино и сформировали знакомые нам “формульные” сюжеты: от комедий с героем, чьи необдуманные действия приводят к смешливой развязке [лопнувшая по вине неосторожного соседа голова в “Человеке с резиновой головой” Мельеса], до классической истории ужасов с героями, страдающими от потусторонних сил [компания, спрятавшаяся от дождя в зловещем доме с привидениями в одноименной картине Сегундо де Шомона]. Экранизации же книг Жюля Верна, “Алисы в стране чудес” Льюиса Кэрролла и визуализации образов субъективного восприятия (сны в “Путешествии на Луну” Мельеса или воспоминания в “Истории одного преступления” Фернана Зекка) сформировали, соответственно, научно-фантастическую, фэнтезийную и драматическую кинотрадицию.

Однако, несмотря на очевидное влияние на современность, во многих ранних немых фильмах со спецэффектами авторства Мельеса, Сегундо де Шомона, Фернана Зекки и Алис Ги-Блаше динамичность происходящего не выходит за рамки кадра — камера остается статичной, и редкие монтажные склейки, обеспечивающие смену планов, не позволяют провести отчетливую границу между сценой театра и кино. Наследуя особенности феерий: их пышную бутафорию, мир декораций, костюмы, обилие визуальных эффектов, — режиссеры фильмов стремятся не убедить людей в реальности происходящего, а увлечь невероятным зрелищем и фокусами, делясь со зрителями не завуалированными чудесами кинематографа, создавая ощущение волшебства, феномен которого является предметом данного исследования.

1. Исполнение желаний.
2. Режиссеры-фокусники.
3. Фантастические миры.
4. Живые декорации.
5. Антропоморфное окружение.
6. Колдовство.
7. Погружение в историю и нарушение сложившегося канона.

Заключение.

Важную роль в феериях играют женские персонажи: покровительницы искусств, наук, времен года — пришедшие из театра музы, одетые в пышные платья или наряды, будто снятые с древнегреческих скульптур, держащие в руках скипетры, облачившие голову венками или символикой планет. Героини возникают на сцене неожиданно (за счет стоп-кадра), помогают занимающимся наукой или искусством персонажам, нуждающимся в покровительстве [художник, не имеющий средств на оплату комнаты], исполняют желания [семья, у которой не получается завести ребенка], возрождают погибших [астроном, которого съела Луна].

Кроме муз, к чуду также причастны ученые, фокусники и управляющие живым театром творцы — автопортреты кинематографистов [камео]. Их волшебство является главной темой многих короткометражек Шомона и Мельеса и отражает преодоление режиссерами физических ограничений человеческих возможностей за счет кино и спецэффектов — уменьшение, увеличение людей, фокусы с огнем с помощью хромакея или многократной экспозиции. Герои таких кратких, но все же нарративных сюжетов, — не просто творцы, но изобретатели, так как все их фокусы сопряжены с работой механизмов [кузнечный мех для надувания головы, яйцо-шкатулка, огромный веер], подобно взаимодействию режиссеров с камерой.

Совершенствуя возможности киноаппарата и собственное мастерство в stop-motion, колоризации и наложении кадров, режиссеры переносят действие картин из прототипа собственных мастерских в реальный, но заставленный фантастической бутафорией космос, проектируя его пространство как сочетание гиперболизированного Земного окружения [увеличенный растительный мир] и фактических знаний о Луне [кратеры и горы].