Структура:
1. Концепция 2. Тезис 3. Визуальная иконичность до XX века 4. Авангард 5. Конструктивизм 6. Сталинский период 7. Оттепель 8. Концептуализм 9. Вывод
1. Концепция
В контексте семиотики визуальная иконичность текста — это способность шрифтовой графики и принципов верстки визуально соответствовать его смыслу. Пластический образ букв и строк диктует эмоциональную или идеологическую интонацию написанного, выстраивая подобие как с конкретными физическими объектами, так и с абстрактными идеями. Этот термин не означает лишь прямое графическое подражание, шрифт и верстка могут не только усиливать смысл написанного, но и деконструировать его. В ситуации деконструкции подобие основывается на соответствии восприятию содержания, а не его буквальному смыслу.
Начиная с появления глаголицы и вплоть до начала XX века визуальный образ текста существовал в рамках жестких канонов. Каждое автономное шрифтовое поле обслуживало свою социальную нишу, функционируя как отражение жизни и знак высшей легитимности. Главной задачей традиционной графики — сакрального канона, государственной воли и народного лубка — были консервация и защита текущего порядка.
В XX веке происходит функциональная революция: визуальная иконичность перестает быть пассивным отражением реальности. Отныне она начинает диктовать идеи, деконструировать старый и конструировать новый мир. Пластика текста становится одновременно и заложником, и оружием идеологической борьбы.
2. Тезис
Функциональная революция текста в России XX века перевела образ знака из категории идеологического носителя в категорию идеологического оружия: облик букв прошел путь от авангардистского слома догм через конструктивистское моделирование нового мира, тоталитарное подавление и оттепельную гуманизацию к деконструкции визуальной иконичности.
3. Визуальная иконичность до XX века
Сакральный канон диктовал небесную и земную иерархию через строгую геометрию знаков. В глаголице священный порядок кодировался буквами, собранными из христианских первоэлементов — креста, круга и треугольника. Переход к уставу закрепил структурную, архитектурную иконичность: монолитная стена букв без наклона и пробелов уподоблялась каменной кладке храма. Буквицы воплощали в себе подчинение живой материи четкой форме знака, а вязь задавала процессу чтения ритуальность и, будучи намеренно трудночитаемой, подчёркивала недоступность и сакральность религиозного текста.
Лист из Киевских глаголических листков (Киевского миссала). Конец X в.
Рис. 1. Фрагмент «Поучения Владимира Мономаха» (в составе Лаврентьевской летописи). 1377 г. Рис. 2. Лист из Остромирова Евангелия. 1056–1057 гг. Рис. 3. Фрагмент «Русской Правды» 1282 г.
Рис. 1. Буквицы-инициалы из древнерусских рукописных книг. Новгород, ХIV в. Рис. 2. Образец древнерусской вязи.
Универсальный полуустав наглядно демонстрировал социальную иерархию и преемственность смыслов. В религиозной книге он фиксировал догматический ритм вероучения, в государственном документе сообщал светскому закону статус священной истины, а в народном лубке превращался в простонародное сказание.
Разворот первопечатного «Апостола» Ивана Фёдорова с фигурой евангелиста Луки и началом текста. Москва, 1564 г.
Рис. 1. Лист газеты «Ведомости». Москва, 1702 г. Рис. 2. Старообрядческий печатный лист «Во славу Святыя Троицы». Первая треть XIX в. Рис. 3. Фрагмент народного лубка. Конец XVIII — начало XIX в.
Народный лубок с его пляшущим текстом, заполняющим свободное пространство листа, выступал визуальной иконой неформального пространства ярмарочной площади. Фигурные стихи Симеона Полоцкого с одной стороны представляют собой чистую визуальную иконичность (стих о сердце — форма сердца), с другой — скрытую: размер букв подчеркивал статус и величие царской власти. Иерархия кегля превращала стих-эмблему в форму прославления царской династии.
Листы из «Иллюстрированной Библии для народа» Василия Кореня («Второй день творения» и «И почи Господь в день седьмый»). Москва, 1692–1696 гг.
Народный сатирический лубок «Как мыши кота хоронили». Конец XVIII — начало XIX в.
Фигурные стихи Симеона Полоцкого «Благоприветствование» (в форме сердца — в честь рождения царевича Фёдора, и в форме звезды — в честь рождения царевича Симеона). Москва, 1660-е гг.
Петровская шрифтовая реформа разрушила сакральный монолит прошлого и зафиксировала новый тип идеологической стабильности — рациональный порядок светской Империи. С букв были сняты мистические знаки святости (титлы и ударения), а сама форма букв была перестроена по образцу латинской антиквы. Однако к концу XIX века этот государственный порядок был нарушен появлением новых шрифтов, создаваемых и покупаемых для коммерческих целей.
Листы из книги «Изображение древних и новых письмен славенских печатных и рукописных» с образцами первой гарнитуры гражданского шрифта Петра I и его личными авторскими правками. Москва, 1710 г.
Рис. 1. Торговые рекламные объявления в российских иллюстрированных газетах и журналах. Конец XIX — начало XX в. Рис. 2. Фотография Большой Морской улицы в Санкт-Петербурге. Конец XIX — начало XX в.
Таким образом, в этот период визуальная иконичность текста строилась на принципе пассивного подобия. Глаголица, устав и полуустав были неразрывно связаны с религиозным содержанием, гражданский шрифт Петра диктовал идею порядка, а коммерческие шрифты мимикрировали под сословный статус заведений и характер товара.
4. Авангард
В начале XX века кубофутуристы вдохновились пляшущей, небрежной графику народного лубка, но полностью перевернули её функциональную суть. Если простонародный лубочный шрифт следовал за рисунком и описывал понятный сюжет, то футуристы создали «заумь» — вымышленный язык, который перевел текст в сугубо визуальную плоскость.
Рис. 1. Народный сатирический лубок «Раскольник и цирюльник». Первая половина XVIII в. Рис. 2. Страница из сборника А. Крученых «Помада» со стихотворением «Дыр бул щыл». 1913 г.
Демонстративное объявление войны государственному стандарту выразилось в замене типографского набора на неровно написанные от руки выходные данные.
Рис. 1. Обложка книги Л. Андреева «Молчание». Санкт-Петербург, 1908. Рис. 2. Литографированная обложка сборника А. Крученых и В. Хлебникова «Мирсконца». 1912 г.
Форма знака больше не обслуживала смысл, а создавала хаос: футуристы меняют регистры, деформируют строки и разрывают слова в угоду визуальной композиции. Внедрение грубого буквенного коллажа и штампов привнесло язык циничной уличной коммерции в сакральный мир высокой поэзии.
Рис. 1. Алексей Крученых рукописный текст поэмы «Взорваль». 1913 г. Рис. 2. «Чорт и речетворцы». 1913 г. и страница с рисунком Михаила Ларионова из книги «Полуживой» (
В. Каменский «Танго с коровами». Москва, 1914 г.
5. Конструктивизм
