Конструирование надежды в советском документальном кино 1942–1946 годов

Работа над исследованием началась с фильма, «Полтора часа до объятий» Олега Канищева — это хроника ожидания китобойной флотилии во Владивостокском порту. Камера снимает людей, которые ждут своих любимых, и они полны жизни и счастливой надежды о скорой встрече.

Это поразило меня. Я привыкла связывать ожидание со стагнацией, но Канищев показывает обратное. Полтора часа до объятий — это не пауза между, а самая что ни на есть жизнь, с её нетерпением, радостью, слезами и надеждой.

Этот фильм стал для меня отправной точкой, чтобы пересмотреть свои взгляды и рассмотреть ожидание как надежду, потому что, кажется, именно такой оптики мне в анализе советской истории часто и не хватает.

После войны документальное кино СССР оказалось в парадоксальной ситуации технического и кадрового истощения при колоссальном идеологическом запросе. Студии лежали в руинах. «Ленфильм» , например, возрождался практически из пепла: в знаменитый четвертый павильон было прямое попадание бомбы, все выгорело дотла.

Оборудование износилось, творческие кадры были потеряны . Страна лежала в руинах, на восстановление требовались немыслимые средства . Но именно на кинематограф была возложена задача не просто зафиксировать восстановление, а создать его гиперреалистичную проекцию .

Этот период войдет в историю кино как эпоха «малокартинья» — заметного снижения количества фильмов на фоне жесткой партийной регламентации и идеологического прессинга.

Парадокс послевоенного кино, как мне кажется, заключается в том, что надежда конструировалась не столько пропагандой, сколько самой травмой, которая требовала исцеления. Пропаганда присваивала эту надежду, говорила от её имени, но не она её породила.

Надежда рождалась из желания, необходимости просто жить. Важно указать на то, что пропаганда говорит от имени власти, надежда — от имени человека, пережившего войну. И моя задача, я думаю, заключается не в том, чтобы разоблачать пропаганду, а потпытаться увидеть за ней живое, человеческое, то, что помогало людям продолжать жить.

Мне интересно ответить на вопрос: «Как в документальном кино 1942–1946 годов конструируется надежда?»

Для анализа я отобрала три документальных фильма, которые запечатлели разные моменты войны и послевоенного периода. Это «Ленинград в борьбе» (1942), «Возрождение Сталинграда» (1944) и «Суд народов» (1946). Каждый из них конструирует свой тип надежды.

Три фильма показывают эволюцию надежды и, даже будучи инструментом пропаганды, запечатлевают живое, человеческое, то, что помогало людям выживать и надеяться вопреки всему.

Гипотеза заключается в том, что три фильма показывают эволюцию надежды: от сопротивления через созидание к справедливости. Она возникает не в парадных сценах, а на «периферии» кадра.

Фильм «Ленинград в борьбе» вышел на экраны 9 июля 1942 года в самый разгар блокады. Это первый полнометражный документальный фильм, снятый и показанный в осаждённом Ленинграде.

Руководство ждало фильм-репортаж о героической обороне. Предполагалась структура: город — мобилизация — работа заводов — бои — победа. В фильме это тоже есть: военные самолёты, суда на рейде, бронепоезда, рабочие у станков, заседания Военного совета, выступления Сталина и Жданова. Дикторский текст призывает к сопротивлению.

Ленинградские операторы стали снимать войну как трагедию, пытаясь показать, как человек сопротивляется страшным мукам голода, холода и отчаяния.

Надежда в «Ленинграде в борьбе» рождается из самого факта, что эти люди продолжают снимать, работать, жить. Камера фиксирует не парадный оптимизм, а усталые лица, которые отказываются сдаваться.

Это не уверенность в том, что будет завтра, а способность продержаться ещё один день. Операторы, снимавшие смерть, сами были на грани, но они верили в необходимость своего вклада в общее дело . В этом, как мне кажется, и заключается главный механизм конструирования надежды в фильме. Зритель видит в этом фильме себя и понимает, если они держатся там — значит могу и я.