Рубрикатор
- Введение в визуальное исследование
- Из чего состоит Витебск?
- Витебляне
- Контекст чувственного опыта 5.Город — художественный миф
- Заключение
Введение
Место, в котором художник родился и вырос, играет ключевую роль в его творческом пути. Это первое соприкосновение с миром, самое волнительное и запоминающееся, оставляет неизгладимый след в душе и сознании. Повседневная жизнь, наполненная сакральным опытом и ранними представлениями о прекрасном, формирует основу художественного восприятия. Родные образы, с годами теряя материальную плотность, начинают просвечивать сквозь призму настоящего и будущего, создавая особую связь художника с его малой родиной. Через возвращение к искреннему и утраченному художник собирает свою идентичность. Это особенно ярко проявляется в творчестве Марка Шагала, который на протяжении всей жизни мысленно и в своих работах возвращался к Витебску. Вначале это было бытописание города, затем чувственное восприятие, а в зрелом периоде — вечно цветущие мотивы и воспоминания.
Мастера ранних эпох аккуратно вписывали любимые пейзажи в библейские сюжеты. Место было важно как часть устойчивого мира - поля, дома, дороги, церкви, узнаваемые и характерные. Художники фиксировали не столько личное воспоминание, сколько образ среды, в которой человек укоренен. Для мастеров Северного Возрождения, в частности Питера Брейгеля Старшего, первостепенной задачей было показать правдоподобность уклада жизни, чтобы зритель мог связать происходящее на картине со своим миром.
В период романтизма и реализма малая родина становится более личной. У Джона Констебла местность в Англии между Саффолком и Эссексом превращается в каноничный образ и увековечивается как «страна Констэбла». Из работы в работу переходят одни и те же мельницы, реки, церкви и леса, но теперь это не декорации для мифологического сюжета, а композиционно независимые объекты, достойные отдельного любования и исследования.
Джон Констебл. Парк Уивенхо 1816 г.
Постимпрессионисты выводят знакомое пространство на новый уровень восприятия. Гора Сент-Виктуар Сезанна - это не ностальгическая открытка, а устойчивый мотив, через которой художник исследует форму, цвет и конструкцию [9]. У Ван-Гога место работает иначе: оно становится эмоциональной средой. В Нюэнене художник воплощает через темные тона крестьянскую тему, например в «Едоках картофеля» 1885 года [10]; Арль, наоборот, раскрывается через цвет японских гравюр [11] и приобретает созерцательное спокойствие. Шагал жеработакт с образом Витебска не только через события настоящего, но и через воспоминания, ощущения и мифологию места
Ван Гог. Едоки картофеля 1885 г.
В визуальное исследование вошли по большей части работы до эмиграции художника в Европу в 1923 году. В этот период Шагал множество раз обращался к городской натуре, исследовал и фиксировал типажи, традиции , пересобирал образ Витебска в Париже, вписывал родной массив домов и заборов в свой эмоциональный опыт. Я отобрала произведения, в которых появляются мотивы Витебска: дома, витебляне, церкви, еврейская повседневность и семейный круг.
Гипотеза: Шагал создает город-память, где реальные элементы Витебска соединяются с фантастическими фигурами, семейными образами, еврейской культурой, сном и полетом
Цель исследования — проанализировать, как в произведениях Марка Шагала образ Витебска трансформируется из реального городского пространства в художественный образ памяти
Из чего состоит Витебск?
Облик Витебска концам XXI сформировался благодаря периферийному местоположению: город находился на задворках Российской империи, в черте оседлости, где сходились европейская, российская и еврейская культуры[4]. Такое смешение не могло не повлиять на архитектуру: силуэт города строился на сочетании куполов, синагог и католических костёлов. Несмотря на статус важной торговой точки, город оставался провинциальным, в нем никогда не было столичной монументальности. Неказистые покосившиеся домики за бесконечно тянущимися серыми заборами стали главными действующими лицами шагаловских городских пейзажей.
Ребенком, несмышленышем, глядел я на тебя с нашего порога. И ты весь открывался мне. Если мешал забор, я вставал на приступочку. Если и так было не видно, залезал на крышу. А что? Туда и дед забирался [1].
Одним из самых известных «маркеров» Витебска стал Спасо-Преображенский храм, вид на который открывался из окна первой мастерской Шагала[5]. Маленькая церковь с зеленой крышей, находящаяся в отдалении, у самого горизонта, в период эмиграции стала олицетворять в работах далекую родину, о которой художник никогда не забывал.
Марк Шагал. Окно. Витебск 1908 г.
Марк Шагал. Автопортрет с семью пальцами 1913 г.
Марк Шагал. Над городом. Фрагмент 1918 г.
Плетни и крыши, срубы и заборы и все, что открывалось дальше, за ними, восхищало меня [1].
Забор в картинах Шагала будто отделяет частную жизнь от городской и создает ощущение камерности, местечковости. Художник выносит на передний план деревянный серый забор как символ тесноты и бедности, но в то же он ему эмоционально ближе «парадного» города
Марк Шагал. Серый дом 1917 г.
В картине «Синий дом» Шагал соединяет документальность городского вида и эмоциональную условность памяти. Главный образ картины - покосившийся деревянный дом. Синий цвет работает как цвет воспоминания, отделяющий Витебск реальный от Витебска, существующего в памяти художника[7]. Одинокий дом становится олицетворением хрупкой малой родины
Марк Шагал. Синий дом 1917 г.
Витебляне
Образ Витебска неразрывно связан с его обитателями. Старики, раввины и нищие часто изображаются не как социальные персонажи, а как хранители культурного опыта. Марк Шагал в детстве получил «предмет, материал и грамматику знаков»: отец работал с сельдью, дед был кантором и кошерным мясником, дядя играл на скрипке [8]. Яркие, своеобразные и вневременные персонажи стали носителями городского уклада
Марк Шагал. Метельщик 1913 г. / Марк Шагал. Воспоминание 1914 г.
Метафора — шагаловская метафора! — слияния человека и мира[2].
Невозмутим летящий над Витебском мужичок с котомкой. Марк Шагал не создает фантастическую сцену, зритель будто наблюдает Витебскую повседневность. Художник не отказывает персонажам в способности быть выше материальности, обыденности, наделяя их невиданными силами сказочных героев.
Марк Шагал. Над Витебском 1914 г.
Еврейская повседневность в картинах Шагала — это не просто изображения быта, а часть культурной идентичности и личной памяти. Шагал был глубоко связан с еврейской традицией, что часто отражается в его работах.
Марк Шагал. Еврейская свадьба 1912 г.
Марк Шагал. Зеленый еврей 1914 г./ Марк Шагал. Красный еврей 1915 г.
Скрипач на крыше - символ эксцентричности и внутренней свободы. Для Шагала он стал каноничным Витебским образом. Музыкант сидит на крыше, словно в воздухе, отделённый от мира, но одновременно несущий память о нём. Как второплановый мифический герой, он сопровождает музыкой похороны и венчание.
