Введение
События 20-го века, связанные с массовыми уничтожениями армян Османской империи, остаются сегодня болезненной темой не только для Армянского государства, но и для всего мира.
Это событие, которое большинство историков признаёт первым геноцидом в истории XX столетия, по-прежнему вызывает ожесточённые споры на международной арене. Государства и национальные сообщества осмысляют эту трагедию по-разному — что находит выражение в мемориалах, литературе и искусстве, а также в официальных политических позициях, одним словом, остаются забытыми. Анализ того, как память об этих событиях сохраняется и трансформируется в различных культурных и политических контекстах, даёт возможность понять не только особенности исторического сознания отдельных наций, но и общие механизмы формирования общественного отношения к травматическим страницам прошлого.
Письма руководителя приюта в Ереване, 1915 г.
Дети, ставшие сиротами после нападения Османской империи.
Особенно важную роль в сохранении правды играют визуальные материалы: фотографии, видеозаписи, дневники. Именно они могут лучше всего приблизить человека к поистине ужасающим событиям, через которые более 750 тыc. армян пришлось пройти. Голод, казни, убийства беременных и детей лежат кроваво-красным пятном на истории Османской империи и ныне Турецкого государства. Благодаря выжившим и неравнодушным людям, которые имели возможность лицезреть кошмары геноцида, ставшие на защиту жертвам геноцида, фиксируя всё, что они видели. Оставшиеся видеозаписи, документальные фильмы будут служить напоминаем будущему поколению того, к чему может привести разжигание ненависти к людям других народов.
Историческое событие, которое подтвердили большая часть стран европейского союза имеет интересный контраст в репрезентации фактов: одни государства начиная с 20 века говорят о геноциде по всему миру, когда другие предпочитают замалчивать или вовсе отрицать доказательства и критиковать тех, кто в это верит. Это, конечно, имеет за собой желание сотрудничать с теми или иными странами, умалчивать о фактах в свою пользу. В своём исследовании я проанализирую влияние политики на сохранение памяти, о её искажении и стирании.
Благодаря современным технологиям, исторические факты намного тяжелее подаются какому-либо забвению. Это ужасное событие будет служить примером разжигания ксенофобии, намеренных уничтожений памятников культуры и убийств людей. Пока люди помнят — подобное не повторится, именно поэтому чрезвычайно важно рассказывать о геноциде, создавая коллективную память.
Передо мной встаёт вопрос, который кажется парадоксальным: почему исторический факт, который имеет огромную доказательную базу в виде документов, историй людей, фотографий со всего мира, оспаривается некоторыми странами ? Как работает механизм, при котором доказательства геноцида не исчезают, но систематически подвергаются забвению? Почему лишь бумаги должны ставить под сомнение факт такого огромного количества жертв?
Фото с суда над младотурками по делу Трапезунда в газете «Тасвир-и эфкяр», 3 апреля 1919 г.
Ответ на этот вопрос требует выхода за рамки простого перечисления фактов. Он лежит в плоскости, которую немецкая исследовательница памяти Алейда Ассман определяет как политическое забвение. В своей работе «Забвение истории — одержимость историей» она показывает, что забвение не является исключительно пассивным процессом. Напротив, существуют активные, целенаправленные формы забвения: репрессивное (насильственное вытеснение травматического знания), охранительное (умолчание ради защиты идентичности преемников преступников) и конструктивное (стирание прошлого во имя нового политического проекта). Именно эти формулировки я буду использовать в своём исследовании.
Куклы сделанные сиротами в приютах после нападений Османской империи, Музей геноцида в Ереване.
Помимо визуального материала, который есть в интернет источниках, я буду использовать собственные фотографии, сделанные в памятном комплексе жертвам геноцида армян (Цицернакаберд), которые оставили неизгладимый след в моей памяти.
Цель моей работы — не просто констатировать факт геноцида, а проанализировать как и почему факты об армянском геноциде подвергались и подвергаются забвению, какие государства и институты участвовали в этом процессе и насколько успешными оказались их попытки. Я сосредоточусь на конкретных механизмах отрицания: от уничтожения архивов и эвфемизации языка (когда «убийство» превращается в «депортацию» и «переселение») до мнемоцида — систематического стирания армянского присутствия с карты Анатолии через переименование городов, снос церквей и запрет на использование армянского языка.
Как факты подвергались забвению
Бехаеддин Шакир. Один из главных организаторов геноцида армян.
По данным исследователей, отрицание было неотъемлемой частью убийств, осуществлявшихся под видом переселения; после геноцида инкриминирующие документы были систематически уничтожены.
Физическое уничтожение армянского населения Османской империи в 1915–1916 годах никогда не рассматривалось младотурецким руководством как изолированная акция. Оно с самого начала сопровождалось систематической кампанией по уничтожению материальных свидетельств преступления. Это наблюдение напрямую перекликается с концепцией Алейды Ассман, которая подчёркивает, что репрессивное забвение требует не пассивного ожидания, пока память угаснет сама, а активных, целенаправленных усилий государства по устранению доказательств.
Однако, несмотря на попытки Османской империи, а затем и Турецкой Республики «зачистить» архивы, значительный корпус инкриминирующих документов сохранился. Одним из наиболее ярких примеров является коллекция священника и пережившего геноцид Крикора Гуэргюэряна, который после 1915 года объехал весь мир, собирая доказательства зверств. Сегодня эта коллекция, оцифрованная под руководством профессора Танер Акчама в Университете Кларка, включает тысячи оригинальных османских документов, в том числе долгое время считавшиеся утерянными рукописи Наима-бея — османского бюрократа, дислоцированного в Алеппо, который непосредственно участвовал в депортациях и резне.
Наиболее весомую часть архива составляют шифрованные телеграммы, которые османский министр внутренних дел Талаат-паша, командующие армией и глава правительственной полувоенной организации рассылали губернаторам по всей империи. Некоторые из этих телеграмм, написанные на официальных бланках с печатью Османской империи, в деталях описывают планирование и исполнение геноцида.
Профессор Акчам прямо заявляет о политическом значении этих находок: «Доступ к этим материалам способен изменить научный и политический дискурс, а также разрушить турецкое отрицание. Мой долг — сделать эти доказательства доступными для всего мира».
Cуществование документа само по себе не гарантирует признания. Документ должен быть опубликован и вписан в публичную память. Попытка Турции скрыть эти телеграммы в архивах — это попытка оставить их в зоне того, что Ассман назвала бы «автоматическим забвением», где информация исчезает не потому, что её опровергли, а потому, что её перестали видеть.
Если уничтожение документов было попыткой скрыть доказательства, то языковая политика Османской империи и её правопреемницы была направлена на сокрытие самого смысла происходящего.
Эта стратегия получает у Алейды Ассман название нейтрализации — понижения значимости события через сдвиг интерпретативных и ценностных рамок. В случае с геноцидом армян нейтрализация приняла форму последовательной замены травматических понятий на бюрократические, дегуманизирующие эвфемизмы.
Мать несёт на руках своего ребёнка во время депортации, 1915 г.
Центральным термином османской бюрократии стало слово «tehcir» (высылка, депортация). 27 мая 1915 года был принят «Временный закон о депортации» (Tehcir Kanunu), который давал военным властям право перемещать население из прифронтовых зон. Важно понимать, что в контексте 1915 года депортация в пустыню Дейр-эз-Зор без пищи, воды и средств передвижения была не переселением, а приговором к смерти. Однако сам термин tehcir стирает разницу между перевозкой людей и их уничтожением.
Приказ о депортации армян, принятый правительством Османской империи 27 мая 1915 г.
Сегодня Турция предпочитает использовать именно формулировку «tehcir» в отношении геноцида. Эти действия явное доказательство и пример искажения правды и забвения.
Алейда Ассман точно описывает механизм этой борьбы: отрицание — это противоположность нейтрализации, но оно парадоксальным образом сохраняет личность или событие в памяти социальной группы, хотя и в негативном качестве. Турция не может «забыть» о геноциде, потому что вынуждена постоянно его отрицать, каждый раз заново производя одни и те же эвфемизмы. Язык отрицания — это язык, который признаёт существование события через усилие его переименовать. Поэтому чем больше отрицания, тем больше памяти.
Депеша Государственного департамента США отправленная в американское посольство в Стамбуле, 29 мая 1915 г.
Уничтожение документов и эвфемизация языка — это лишь часть стратегии репрессивного забвения. Третий, и, возможно, наиболее активно действующий механизм — это производство контр-нарратива, который замещает травматическую историю альтернативной, удобной для национальной идентичности. Алейда Ассман, анализируя споры о прошлом, подчёркивает, что репрессивное забвение редко действует через простое молчание. Гораздо эффективнее — заполнить информационное пространство версией, которая нейтрализует вину и перекладывает ответственность на жертву.
Карта армянского геноцида на картах. Справа фото из музея в Ереване.
В телеграммах писали, что людей отправляли в поход через пустыню без еду и воды. Всех собирали в колонны, а изнеможденных и истощённых просто бросали или убивали. Таким образом, на документах депортация, а на деле — убийство.
