Вечный шах

Дюшан — автор знаменитого «Фонтана» — был не просто любителем шахмат, а серьёзным турнирным игроком. Ман Рэй придумывал собственные шахматные комплекты. В 1961 году на выставке в стокгольмском Moderna Museet разыгрывалась шахматная партия, в которой Дюшан делал ходы чёрными по телеграфу из Нью-Йорка, а трое других участников поочерёдно играли белыми на шахматном комплекте Ман Рэя.

В мае 1985 года Энди Уорхол представил в нью-йоркском ночном клубе Area «Невидимую скульптуру». Для этого он поднялся на белый постамент, позировал фотографу, а затем сошёл с него. Рядом осталась табличка: «Энди Уорхол, США. Невидимая скульптура. Смешанная техника. 1985». Но где сама скульптура? Неужели пространство, в котором только что находился знаменитый художник, стало произведением искусства? Возникает вполне конкретный вопрос: достаточно ли заявления художника и таблички с его именем, чтобы пустое место превратилось в произведение искусства? В шахматы можно играть вслепую, не видя ни доски, ни фигур. Но можно ли таким же образом воспринимать скульптуру?

В 1961 году итальянский художник Пьеро Манцони установил в датском городе Хернинге металлический постамент высотой 82 сантиметра. На его боковой стороне красовалась перевёрнутая надпись: «Основание мира». Почему перевёрнутая? Потому что, по замыслу Манцони, на этом постаменте стояла сама Земля — со всеми городами, музеями, людьми и произведениями искусства. Так что же здесь скульптура — небольшой куб или целая планета? И где должен находиться зритель, если он сам уже оказался частью художественной ситуации? Если Уорхол убрал с пьедестала скульптуру, то Манцони перевернул пьедестал и объявил скульптурой весь мир.

А что, если изменить размеры или даже форму шахматной доски? В 2017 году американец Бен Мейерс изготовил шахматы в форме деревянного глобуса. Фигуры удерживаются на поверхности магнитами, а у игрового поля нет привычных боковых краёв. Это меняет и саму игру: например, слон может двигаться по спирали вокруг шара. Но зачем ограничиваться деревянными фигурами? В итальянском городе Маростика с 1923 года устраивают представления с живыми шахматами. В 1954 году на центральной площади появилась огромная мраморная доска размером 16 × 16 метров. По ней перемещаются люди в исторических костюмах, включая всадников на настоящих лошадях. Получается, шахматы необязательно менять на уровне правил. Можно изменить форму доски, размеры фигур или вовсе заменить их людьми. И тогда привычная настольная игра превращается в пространственный эксперимент, а иногда — в настоящее театральное представление.

Кто вообще сказал, что играть нужно именно так, как мы привыкли? Ведь существуют шахматы Фишера, трёхмерные шахматы и так далее. А в шахматах Такако Сайто Spice Chess (около 1977 года) все фигуры выглядят одинаково. Чтобы отличить пешку от слона или коня, их приходится нюхать — внутри деревянных фигур спрятаны разные специи. Зрение больше не даёт необходимой информации. Знакомая игра требует непривычных способов восприятия.

В 1944 году Марсель Дюшан, Макс Эрнст и галерист Жюльен Леви организовали в Нью-Йорке выставку «The Imagery of Chess». К участию пригласили 32 художников и других представителей авангарда — по числу шахматных фигур. Среди них были Александр Колдер, Ман Рэй, Исаму Ногучи, Андре Бретон, Ив Танги, Доротея Таннинг, Аршил Горки и Роберт Мазервелл. Одни придумывали необычные шахматные комплекты, другие создавали картины, скульптуры и даже музыкальные композиции.

Можно ли превратить шахматную партию в музыкальное произведение? 5 марта 1968 года Джон Кейдж и Марсель Дюшан решили это проверить. В театре Райерсона в Торонто они сели за необычную шахматную доску, сконструированную инженером Лоуэллом Кроссом. Под каждой клеткой находились светочувствительные датчики, и когда игроки передвигали фигуры, включались и выключались звуковые каналы, а электронная музыка, которую исполняли четыре композитора, поступала в восемь громкоговорителей, расставленных вокруг зрителей.

Дюшан, которому тогда было 80 лет, согласился играть без одного коня, чтобы дать Кейджу преимущество. Не помогло — через 25 минут он выиграл партию. Но что в это время происходило с музыкой? Кейдж не мог заранее определить, какие звуки услышит публика: всё зависело от расположения фигур и решений игроков. Получается, шахматисты не просто соревновались, но и невольно управляли музыкальной композицией. А если бы Дюшан сделал другие ходы, зрители услышали бы совершенно другое произведение.

Эти эксперименты Кейджа стали важной частью предыстории саунд-арта — направления современного искусства, в котором звук рассматривается как самостоятельный художественный материал. Художников интересует уже не только сочинение музыки, но и то, как звук возникает, распространяется в пространстве и изменяется под воздействием человека.