Вечный образ Юлия Цезаря

РУБРИКАТОР

I. О природе власти
Ⅱ. Жесты, позы и ритуальные практики
III. Внешний вид и одежда
IV. Пропаганда и визуальные медиа
V. Рим — это я

Фигура Гая Юлия Цезаря стоит особняком в мировой истории. Он не просто политик, полководец или оратор, а создатель образа, который оказался долговечнее государства, которым он правил. Исследование обращено к вопросу, почему след этого образа невозможно стереть: почему, рожденный во времена заката Римской республики и восхода империи, он продолжает проявляться в искусстве и культуре спустя две тысячи лет. Стоит исходить из убеждения, что Цезарь действовал не только в политическом поле как, например, Марк Туллий Цицерон, но создал язык власти, настолько универсальный, что он продолжает жить в человеческом воображении, иногда намеренно, иногда бессознательно.

Чтобы проследить этот путь, были отобраны материалы, которые соединены единым признаком — присутствием узнаваемого мотива, восходящего к жизни Цезаря. Все, что сохраняет след его образа становится частью исследования. Каждый элемент включаются ради выявления линии преемственности, связывающей древний символ с его позднейшими воплощениями. Поэтому структура исследования строится в соответствии с устойчивыми областями, где образ Цезаря проявляет себя наиболее отчетливо.

Ключевой же вопрос состоит в том, чтобы понять какие механизмы возвели нерушимый образ Юлия Цезаря, так что он не растворился в прошлом, но стал вечным воплощением концентрированной власти, силы и ловкости ума?

I
О природе власти

Платон в изложении «Государство» размышляя в диалоге с Фрасимахом, утверждает, что всякое искусство есть служение, обращенное не к самому себе, но к тому, кто нуждается в его действии. Искусство, по его мысли, — это забота сильнейшего о слабейшем, умение направлять свое мастерство на устранение недостатка или страдания другого. Так в искусстве врачевания слабейшим является пациент, и все усилия врача направлены на стабилизацию состояния подопечного. В искусстве кормчего деятельность его направлена на слаженную работу гребцов, а искусство властителя в управлении государством — на преумножение благ его подданных.

Обладающий властью, поскольку он правитель, творя для своего подчиненного, определяет что для него пригодно, а что — нет. Однако, здесь возникает закономерный вопрос: «Как объективно оценить справедливость решений обладающего властью?». Фрасимах сравнивает искусство правления с ремеслом пастуха, где пастух, заботится об овцах лишь в целях получения собственной выгоды. Пастух является сильнейшим, поэтому он поступает с овцами так, как ему заблагорассудится. Закономерно ли такое поведение? Является ли правитель справедливым к своим подданым по природе своей, или же отнюдь этому поступает исходя из собственной выгоды и использует людей для ее преумножения?

Гай Юлий Цезарь нашел собственный подход к решению этих вопросов. Он родился в период гражданских войн между двумя главенствующими партиями Рима: оптиматами, выступавшими за старые порядки, когда городом на семи холмах правили представители древнейших родов — патриции; и партией популяров, представлявших интересы плебса (народа).

К первым можно отнести диктатора Луция Корнелия Суллу и его правую руку Гнея Корнелия Доллабеллу. А ко вторым — семикратного консула Гая Мария, дядю Цезаря по матери, и народных трибунов братьев Гракхов.

В таких непростых условиях Цезарь выстроил образ правителя, которого можно считать идеалом для всех лидеров и людей власти. Цезарь прибегал к театральным средствам — эффекту неожиданности, тонкому умению вызывать сочувствие и сопереживание, созданию символических образов и ассоциаций, усиливая значимость своей фигуры. Он внимательно следил за реакцией окружающих, точно зная, что способно захватить внимание зрителя, а что оставит его равнодушным. Полководец, император, лидер народных масс — Цезарь превратил само правление в искусство видимого присутствия, где он всегда оставался в центре действия, словно актер на сцене.

II
Жесты, позы и ритуальные практики

В 49 году до н. э. Рим оказался на грани очередной гражданской войны из-за противостояния двух выдающихся политиков — Цезаря и Помпея. В разгар кризиса Цезарь, страстно увлекавшийся театром, отправился на представление, а затем, погруженный в размышления, возвращался ночью в свой лагерь на берегу Рубикона — реки, отделявшей Италию от Галлии. Перейти ее со своим войском означало начать войну против Помпея и тем самым бросить вызов сенату, где правила партия оптиматов — приверженцев старины — вождем которых тогда являлся Гней Помпей.

На переправе, в присутствии трибунов, центурионов и простых солдат, верных только своему полководцу, Цезарь рассуждал вслух, взвешивая доводы «за» и «против», словно актер, произносящий монолог перед публикой — прообраз Гамлета. Завершая раздумья, он указал на фигуру протрубившего сигнал солдата, а затем перешел мост через Рубикон и произнес:

«Примем это как знак от богов и последуем туда, куда они призывают нас, к отмщению нашим двуличным врагам. Жребий брошен!»
[3]

Эти слова он сопроводил выразительным жестом, направленным в сторону реки, не отводя взгляда от соратников. Он знал, что они колеблются, но его речь, исполненная драматизма и театральности, произвела на них сильнейшее впечатление. Более прозаическая речь не смогла бы вызвать подобный отклик. Вдохновленные его решимостью, соратники последовали за ним. Цезарь вместе со своей армией перешел Рубикон и уже через год, одержав победу над Помпеем, стал диктатором Рима.

Римский сенат увековечил в мраморе Гая Октавиана (позднее получившего титул Августа) в позе adlocutio — в миг его обращения с речью к многотысячной толпе своих сторонников на Форуме, призывая их к войне против узурпатора Антония. Внучатый племянник Гая Юлия Цезаря, Август воздевает правую руку в характерном жесте, подражая своему великому предку и, тем самым, утверждая преемственность его власти и образа.

Цезарь, наверняка, понимал театральность и символизм своего жеста, когда обращался к войску во время перехода через Рубикон. Принятие определенной позы во многом подобно выбору нового облика: это маска, в которую человек облачается, способ выразить свое положение и предназначение в мире. Значение телесных жестов складывается двояко — через историческую традицию и культурное наследие либо через инстинктивную связь с человеческой природой.

Поза adlocutio обращается сразу к обоим этим источникам. Чтобы воспроизвести позу Цезаря, достаточно встать в контрапост и поднять правую руку с указательным пальцем. Подобно тому как многие последующие цивилизации черпали вдохновение в римском наследии, так правители и полководцы перенимали внешние символы имперской власти.

Adlocutio основана на символике, прежде всего на значении поднятой руки. В античности правая рука ассоциировалась с божественным началом, ее воздевание символизировало приобщение к миру богов. Левая же, напротив, считалась воплощением темного и порочного, знаком осквернения и зла.

Этот жест сохранял свое значение на протяжении всей истории западноевропейского искусства. Концепция противопоставления правого и левого использовалась многими исследователями при интерпретации произведений — от «Сотворения Адама» Микеланджело и «Моны Лизы» Леонардо да Винчи до «Распятого Христа» Веласкеса.

Одной из наиболее символичных и, более того, дискуссионных работ, использующих право-левую символику, является Портрет Джованни Арнольфини и его жены Джованны Ченами Яна ван Эйка. Обычно мужчина расположен справа — подчеркивающий различие в социальном статусе между полами. Однако, мы видим, что супруг держит правую руку женщины своей левой рукой, что уже совершенно нетипично.

С течением времени жест принимал разные формы применения и значения. Так, в 1892 году во время произнесения клятвы верности флагу США ритуал выглядел следующим образом: при словах «Клянусь в верности моему флагу» правая рука поднималась к груди, затем резко вскидывалась вверх и направлялась в сторону флага. Этот обряд получил название «салют Беллами» и вскоре стал широко использоваться.

Однако в 1942 году его отменили из-за очевидного сходства с нацистским приветствием. Конгресс постановил произносить клятву, прикладывая правую руку к сердцу. Эволюцию этого жеста можно наблюдать и в других контекстах, в частности в анимации.

В манге, а затем и в аниме-адаптации «Атака титанов» Хадзимэ Исаямы, солдаты разведкорпуса отдают честь, прижимая кулак правой руки к груди со стороны сердца и произнося слова 心 臓 を 捧 げ よ (Shinzou wo Sasageyo — «Отдадим свои сердца»).

Таким образом, поза adlocutio обладает двойственным значением для зрителя — интуитивным и интеллектуальным. Принимая ее, человек воспринимается как лидер уже в силу самого своего облика. Однако в этом положении заключена отсылка к глубокой традиционной дихотомии.

Поза, популяризованная Цезарем, служит очередным напоминанием, что каждое произведение искусства должно рассматриваться в контексте долгой череды предшествующих ему творений — и тех, на которые оно само окажет влияние в будущем.

Ритуалы триумфа и их сценизация