«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
Рубрикатор
- Концепция исследования
- Свет вместо темноты: отказ от ночной сцены и приход дневного хоррора
- Симметрия вместо хаоса: кадр как ритуальный объект
- Долгий план вместо вздрагивания: отказ от jump scare
- Пейзаж вместо монстра: горизонт как антагонист
- Дом изнутри: миниатюра как метафора кадра
- Лицо вместо крика: крупный план как место ужаса
- Цвет вместо крови: пастель, охра, выцветшая палитра
- Что остаётся от хоррора — выводы — Библиография — Источники изображений
Концепция
«Прочь», реж. Дж. Пил, 2017.
В середине 2010-х в англоязычной кинокритике появился термин «elevated horror» — его ввёл Стив Роуз в газете The Guardian в 2017 году. Параллельно закрепился и близкий по смыслу термин «post-horror». Оба обозначения относятся к конкретной группе фильмов 2014–2019 годов, начиная с The Babadook и It Follows и достигая наиболее узнаваемой формы в The Witch, Get Out, Hereditary и Midsommar. Критики и зрители воспринимали эти фильмы как нечто непривычное для жанра: часто звучала претензия, что «это вообще не хоррор, потому что здесь почти ничего не пугает». Однако именно это ощущение «не-хоррора» при формальной принадлежности к жанру и становится ключевой особенностью поджанра.
Из всего массива «нового хоррора» 2010-х для исследования был выбран корпус из десяти фильмов, соответствующих трём критериям: международное признание в рамках дискуссии о «post-horror» или «elevated horror», выход в период 2014–2019 годов и наличие устойчиво повторяющихся визуальных приёмов. В соответствии с рамками курса в исследование не включены сериалы и анимация, а также фильмы азиатского производства. Основное внимание сосредоточено на работах студий A24, Neon и независимых европейских проектов.
«Тихий хоррор» 2014– 2019 годов рассматривается здесь не как просто стилистическое направление или «новая волна», а как самостоятельный поджанр.
Его определяет не сюжет и даже не сам аффект страха, а переосмысление визуального языка классического хоррора. Если фильмы ужасов 1970–1990-х строились на темноте, резком монтаже, асимметрии кадра, тесных пространствах и присутствии физического монстра, то постхоррор, наоборот, использует дневной свет, симметрию, длинные планы, открытые пейзажи и отсутствие явного чудовища. Поджанр распознаётся через систему противопоставлений: визуальная грамматика классического хоррора становится фоном, на котором проявляется новая эстетика.
«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
Исследование выстроено как серия оппозиций по принципу «было / стало». Каждый раздел посвящён отдельному визуальному параметру и сопоставлению двух противоположных приёмов.
Теоретической основой работы стали монография Post-Horror: Art, Genre and Cultural Elevation Дэвида Чёрча — первое крупное академическое исследование поджанра — и работа Исследования хоррора с отдельной главой о постхорроре. Для понимания того, в противовес каким жанровым нормам формируется «тихий хоррор», используются классические исследования теории хоррора: работы Carol J. Clover о point-of-view и образе final girl, а также труды Noël Carroll о философии хоррора. Дискуссия вокруг книги Чёрча и самого термина «post-horror» рассматривается через рецензию К. Бенсон-Эллотт, а для анализа аффекта в «тихом хорроре» привлекаются статьи Д. Хика «Horror and Its Affects» и П. Фолконера «Being in a Horror Movie». Анализ строится на сопоставлении: каждый визуальный признак постхоррора рассматривается как отрицание или инверсия нормы, описанной в этих исследованиях.
«Бабадук», реж. Дж. Кент, 2014.
Свет вместо темноты
«Кошмар на улице Вязов», реж. У. Крэйвен, 1984.
Классический хоррор привязан к ночи: «Хэллоуин» Карпентера, «Кошмар на улице Вязов», «Изгоняющий дьявола», большинство слэшеров 1980-х разворачиваются после темноты, и тьма — главный визуальный носитель угрозы.
«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
«Изгоняющий дьявола», реж. У. Фридкин, 1973.
«Ведьма», реж. Р. Эггерс, 2015.
«Тихий хоррор» совершает разворот: его кульминационные сцены происходят при дневном свете, часто — на ярком солнце. В «Солнцестоянии» Ари Астера ритуальные убийства происходят под полярным летним солнцем, не заходящим за горизонт. В «Ведьме» Эггерса финальная сцена шабаша снята ночью, но три четверти фильма — это серый дневной свет Новой Англии. В «Прочь» Пила гипноз и охота на героя начинаются солнечным утром. Свет здесь не утешает: он лишает зрителя самой возможности «не увидеть».
«Хэллоуин», реж. Дж. Карпентер, 1978.
«Ведьма», реж. Р. Эггерс, 2015.
Невозможность отвести взгляд — и есть угроза.
«Прочь», реж. Дж. Пил, 2017.
Симметрия вместо хаоса
«Солнцестояние», реж. А. Астер, 2019.
Классический слэшер и хоррор 1970–1990-х часто работает на принципе нарушенной композиции: косая камера в «Зловещих мертвецах», ракурс из-за плеча убийцы в «Хэллоуине», смещённый кадр как маркер «здесь что-то не так». Постхоррор переворачивает эту логику. У Астера в «Реинкарнации» симметрия композиции — постоянный приём: семья за столом строго по центру, дом-миниатюра в центре кадра, лицо матери в анфас. Кадр становится похож на формальный портрет или на ритуальный объект.
«Хэллоуин», реж. Дж. Карпентер, 1978.
