Сможешь решить, когда вырастешь

Сама я не помню, но мама рассказывала мне, что мне было пять, когда мои друзья из детского сада начали описывать себя через семейные ярлыки. Моя подруга-татарка из глубоко верующей мусульманской семьи гордо заявила мне, что она — как и её семья — тоже мусульманка. Она была этому рада, и я была рада вместе с ней. Знать, кто ты, это большое счастье.

Тогда и мне тоже стало необходимо узнать, какой религии придерживается моя семья. Я тоже татарка, но моя семья намного менее сплочена, чем семья подруги, и у моей мамы не было заготовлено чёткого ответа. Вместо него она сказала, что религия — это большая ответственность, и потому мне не нужно принимать такое важное решение в таком раннем возрасте.

Она сказала, что пока я мала, Бог бережёт меня любой, а решить, какой веры придерживаться, я смогу, когда вырасту.

В моём детстве мы много переезжали, и у меня нет чёткого понимания своей малой родины. Мой родной дом там, где я родилась, там, где у меня больше родственников и дружеских связей, или там, где я провела больше всего времени в детстве?

Переезды никогда не были близкими. Каждый раз я оказывалась в новой культуре, и каждую новую культуру я принимала как свою собственную. Я знала, что моя страна — Россия, что моя страна огромна и что в ней уживаются огромные множества разных народностей. Если все эти народности — россияне, и я — тоже россиянка, значит, все эти народности — часть меня, верно? По крайней мере, так я думала в детстве.

Я начала учить английский язык в детском саду. Помимо английского у нас были и другие уроки: нас учили считать и писать, мы заучивали детские стишки и играли в шахматы. Это было показателем статусности моего детского сада. У него даже была внутренняя олимпиада для учеников выпускного класса, которая готовила детей к важному пониманию: жизнь будет соревнованием, и легче жить будет тем, кто старательнее учится. Татарский язык я не учила.

По Адриане Кавареро, собственная, уникальная история человека — история, рассказанная через опыт других людей. Культурные ярлыки — самый простой способ рассказать саму себя опытом, знакомым и доступным другим людям. Культурные ярлыки, которыми я описывала себя в детстве, на самом деле не соответствуют моему культурному опыту.

Я не помню свою истинную культурную идентичность или не знаю её, потому что её не помнит кто-то другой. В этом исследовании я хочу проследить, кто, что и почему не помнит, а также как это влияет на моё собственное самоощущение.

В исследовании я анализировала свои воспоминания и устные истории своих родственников, опираясь на статьи Адрианы Кавареро и Алейды Ассманн.

1. (Не помню я) Про три северных города моей семьи и одну реальную родину моей матери
2. (Не помнит моя семья) Про волжских женщин и незнакомого мужчину
3. (Не помнит моё поколение) Про сознательное забвение из благих намерений (устаревание языка)
4. Заключение

В начале 90-х сестра моей бабушки по объявлению в газете обменяла свою квартиру в Набережных Челнах на квартиру в Ноябрьске. Сначала она переехала туда сама, потом привезла туда своих детей. Через несколько лет моя мама закончила медицинский колледж, и её тоже забрали в Ноябрьск — проходить практику.

На тот момент Ноябрьск был закрытым городом. Чтобы устроиться медсестрой в детской поликлинике, маме нужна была постоянная регистрация. Для этого маме нужно было купить квартиру. В неизвестном городе на крайнем севере, в едва исполнившиеся 18 лет.

По велению сестры бабушки на севере оказался и старший брат мамы — он отучился на корабельного механика, и сестра бабушки направила его в Коротчаево — посёлок ещё севернее Ноябрьска. Там он быстро нашёл себе жену. Что интересно — поволжскую татарку. В Коротчаево они основали семью.

Мой отец родом из Альметьевска — нефтяной столицы Татарстана. Как и почему он оказался в Ноябрьске — всё ещё большая загадка для меня. Однако там он жил с раннего детства, когда его родители переехали на север, предположительно, ради заработка.

Я родилась в Ноябрьске и жила там до второго класса. Вскоре после моего рождения отец уехал в Новый Уренгой — ещё севернее. Так, все мои ближайшие родственники, будучи потомственными поволжскими татарами и не имея никакого исторического отношения к крайнему северу, к моменту обретения мной сознания оказались раскиданы по небольшим населённым пунктам Ямало-Ненецкого АО.

В детском саду, в который я ходила, висела большая схема народностей ЯНАО, и я легко соединяла её со своими, теперь населяющими округ, родственниками. И если все они были моими родственниками, то я, казалось, должна была быть причастна ко всем этим народностям одновременно. Помимо этого, каждое лето я проводила в маленьком Чистополе у бабушки — татарской родине моей мамы.

Мы с мамой уехали из Ноябрьска, когда мне было восемь. Родители позиционировали переезд как облегчение моего будущего. Ноябрьск был городом, построенным на нефтегазовой промышленности, а я хотела быть художницей. Оказалось, что Ноябрьск больше не может мне ничего предложить. Оказалось, что мама сбежала из Чистополя по той же причине.