Знаки индийского сари: лотос, павлин, бута, цвет

1. КОНЦЕПЦИЯ

6. ЗАКЛЮЧЕНИЕ 7. ИСТОЧНИКИ

Одежда — самое близкое, что есть у человека. Она прилегает к коже, идёт с ним всюду, она первое, что видят другие, и последнее, что остаётся после того, как мы уходим. На протяжении всей истории то, как мы одеваемся, было чем-то много большим, чем способом укрыться от холода. Это был способ говорить о себе, о своей семье, о своём народе, не произнося ни слова. И, быть может, нигде в мире эта тихая речь одежды не звучит так сложно, так древне и так живо, как в Индии.

Сари — одна из самых старых непрерывно живущих форм одежды на земле. Уже пять тысяч лет назад женщины Индии оборачивались полосой ткани без шва и без выкройки, и эта простая форма пережила империи, религии, завоевания и колонизации, оставшись почти такой же, какой была изначально. Менялось только то, что на этой ткани рисовали, ткали и вышивали. Сари стало полотном для запечатления всего, чем жил народ — его богов, его страхов, его представлений о красоте, о любви, о смерти.

Когда мы смотрим на сари, мы чаще всего видим только красивую ткань с узором. Но женщина в Индии, надевая сари, надевает на себя высказывание, написанное на языке, которому её культура учила её с детства. Каждый элемент служит одной большой истории, словно слово в рассказе. Цветок лотоса — не просто цветок, а знак чистоты, божественности, рождения мира из первозданных вод. Так и павлин уже не просто птица — атрибут божества и символ дождя, любви, цикла обновления. Бута, тот самый «огурец», что в Европе зовут пейсли, — росток жизни, знак плодородия и непрерывности рода. Красный и белый цвета — значат замужество и плодородие, траур и духовную чистоту.

И само полотно сари устроено как высказывание. Кайма, идущая по краю, словно граница, защитный пояс, отделяющий тело от чужого взгляда и от зла. Тело ткани — населённый мир, поле, в котором повторяются маленькие знаки жизни. А палла, тот конец, что мягко ложится через плечо женщины, — это самое сакральное место сари, его лицо, обращённое к небу и к тому, кто смотрит. Сари будто целая модель мироустройства, носимая на плечах.

По орнаменту на сари можно прочитать жизнь: к какому богу женщина обращена, в какую общину вписана, какие радости и потери пережила. И сейчас, когда ремесло уступает фабрике, а старые мастера уходят, не успев передать своё знание, особенно важно остановиться и посмотреть, что нам всё ещё говорят эти ткани.

Лотос — самый сакральный цветок индийской культуры. С ним связано первое утро мира: по одной из главных индуистских космогоний, Вишну спит на кольцах змея Шеши, плавающего в первозданном океане, и в тот момент, когда приходит время творить вселенную, из его пупа прорастает лотос. На этом лотосе рождается Брахма — творец, начинающий разворачивать мир. Получается, что у самого основания индийской вселенной лежит не камень и не огонь, а цветок, выходящий из стоячей, тёмной воды.

Тот же лотос потом встретится повсюду. На нём стоят и его держат три верховные женские божества — Лакшми, Сарасвати, Парвати, и для них это так же естественно, как для нас стоять на земле. Смысл за этим простой: лотос растёт в мутной воде, но остаётся незапятнанным, белым или нежно-розовым. И это сразу два смысла в одном цветке — знак чистоты и знак рождения из тёмного. На сари он приходит туда же, куда обычно стягивается смысл — на каймы, в центральные розетки паллы, в круговые орнаменты-чакры. И когда индийская женщина надевает такое сари, особенно невеста, особенно в храме, она будто на один день становится продолжением этого древнего женского образа.

На картине Вишну спит, свернувшись на кольцах змея Шеши, который плавает в первозданном океане. Лакшми мягко массирует ему ступни — это и есть тот самый момент, когда он начинает просыпаться. Из пупа уже поднялся лотос; на лотосе уже сидит Брахма. Художник засеял тёмно-коричневый фон лотосами в плетёночной решётке, и получается так, словно мир, который Вишну сейчас начнёт творить, уже растёт у него под боком. Это, по сути, портрет того момента, когда лотос впервые становится знаком.

Две хромолитографии Раджи Рави Вармы устроены почти как зеркальное отражение друг друга. Лакшми, богиня богатства и удачи, стоит на распустившемся розовом лотосе; по обе стороны от неё белые слоны льют на неё воду из хоботов. Её красное сари с золотом — это, по сути, модель типичного свадебного сари по всей Индии, и каждая невеста, выходящая в красном, незаметно для себя «цитирует» именно этот образ. Сарасвати, богиня знания и искусств, сидит у пруда с лотосами в простом белом сари. Цветок один и тот же, но смыслы у него почти противоположные: у Лакшми в красном лотос обещает плодородие и брак, у Сарасвати в белом — чистоту знания и сосредоточенность. Один знак, два значения, и переключателем между ними оказывается цвет сари.

Между могольской «дамой с лотосом» и современной Сримати лежит век, но рисунок женщины с цветком в индийском искусстве остаётся узнаваемым. У Дамаянти — традиционное красное сари с зари, у Сримати — стилизованная драпировка с аджантской отсылкой; оба образа цитируют один и тот же древний жест.

Север и запад Индии. В Банарасе лотос плотно вписан в цветочный jaal зари и обрамляет центральные мотивы кругом раскрытых лепестков; в иркали наввари он, наоборот, вышит отдельно у самой паллы вместе с павлинами и человеческими фигурами — это уже почти повествовательная сцена, а не орнамент. Один цветок, две разные функции — узор и фигура.

В Балучаре лотос занимает традиционное «пограничное» место. Он вьётся по кайме, по той узкой полосе, что отделяет тело женщины от внешнего мира. Внутри поля полотно засеяно мелкими бутами, а палла развёрнута как нарратив — со сценами, фигурами, кальками. Лотос на кайме — это не декоративный выбор, а смысловой: цветок, связанный с чистотой и божественной защитой, ставится именно туда, где нужна охрана границы.

Восток и юг. В Балучаре лотос охраняет границу — кайму, в Канчипураме он становится самостоятельным геометрическим знаком (камалам), вплетённым в зари восемью лепестками. Один и тот же цветок выполняет две разные структурные функции, в зависимости от региональной грамматики ткачества.

Гуджаратская бандхани — самая «структурированная» из всех типов сари: всё в ней живёт по сетке, в которую заранее завязаны узлы. На первом сари раса (круговой танец гопи) занимает место мандалы в центре полотна, повторяя композиционную логику храмового потолка. На втором лотос идёт по кайме рядом со слоном — двумя главными знаками Лакшми (слон льёт на неё воду, лотос держит её ступни). Бандхани переносит иконографию Гаджа-Лакшми на тело невесты.

Поле плотно заштамповано мелкими бути с цветочными розетками внутри, а вдоль обеих длинных кайм и в торце паллы идут полосы белых лотосовых розеток в тёмных рамках, заканчиваясь рядом цветущих деревьев. Получается, что лотос на этом сари живёт не в центре, а по краю: он обводит всё поле и держит ткань по периметру. Тот же padma, с которого начиналась индийская космогония, на котором сидит Лакшми и из чашечки которого вырастает Брахма, здесь оказывается рамкой — тем, что обводит и удерживает всю композицию.

Павлин — самая громкая и заметная птица Индии. Он шумит, он распускает огромный веер из переливающихся перьев, и его невозможно не увидеть. В индийской культуре его роль примерно та же, что у соловья в европейской поэзии: он голос определённого настроения. Только это настроение — не тонкая весенняя меланхолия, а большая, тяжёлая, влажная любовь сезона дождей. Когда собираются муссонные тучи, павлины начинают танцевать. И павлин в индийском воображении — прежде всего знак того момента, когда дождь и любовь приходят вместе.

На сари павлин встретится повсюду, особенно в свадебных и праздничных. Самая «павлинья» из всех индийских традиций — пайтхани из Махараштры: бангади-мор, павлин внутри окружности-браслета, считается самым престижным мотивом всей индийской текстильной школы. Пара павлинов на палле — почти опознавательный знак пайтхани. Но и Банарас, и Балучар, и Чандери, и гуджаратские бандхани разворачивают свою версию этой птицы: где-то она — фоновый ритм поля, где-то — центральный нарративный мотив.

Пайтхани — почти двухтысячелетняя традиция, восходящая к фрескам Аджанты VI века (Аурангабад находится в часе езды от Пайтхана). Главный её мотив — бангади-мор: пара павлинов внутри браслета, который сам выглядит как круг танца. Эта геометрия — браслет с двумя птицами — встречается на пайтхани именно потому, что её носят на свадьбу, и павлины в браслете там — буквальный портрет молодой пары.