Рубрикатор
- Концепция
- Закрытие лица
- Деформация лица
- Деформация тела
- Потеря человечности
- Заключение
Концепция
На протяжении всей истории европейской живописи именно человеческое тело было точкой отсчета. Оно было мерой гармонии, красоты и смысла. Античные каноны, ренессансная анатомия, барочная драматургия — даже в самых смелых экспериментах Караваджо или Эль Греко человек сохранял узнаваемость и логику. Но некоторые художники XX века разрушили эту традицию. Тело перестало быть гармоничным и цельным — оно стало деформироваться, распадаться, прятаться или превращаться в манекен.
Почему вообще кто-то хочет смотреть на искаженные лица и распавшиеся тела? Этот вопрос я задала себе, когда впервые увидела «Лицо войны» Дали. Мне было страшно и одновременно невероятно интересно. Оказалось, деформация в искусстве — это не желание напугать или шокировать. Это крик. Художники прошлого не случайно отказывались от красоты. Они поняли, что старые способы больше не описывают реальность. Как писать красивого человека, когда сама жизнь выглядит сломанной? Никак. Остается ломать форму — и через неё говорить о том, что время делает с человеком.
Моя гипотеза состоит в том, что художники XX века используют деформацию человека с тремя основными целями. Во-первых, чтобы вызвать у зрителя чувство ужаса и тревоги. Тело, собранное «неправильно», работает как мгновенный визуальный удар. Тревога поднимается сама. Во-вторых, чтобы передать личные травмы художника, а именно следы войны, насилия, потери, которые невозможно выразить обычными эмоциями. В-третьих, чтобы подчеркнуть драматургию картины — конфликт, напряжение, кризис становятся читаемы именно через то, как изменено лицо или тело. Деформация здесь это художественный прием, который усиливает смысл.
Исследование будет состоять из четырёх глав, каждая из которых раскрывает один из типов деформации.
Первая глава посвящена сокрытию лица. На примере Рене Магритта покажу, как отказ от прямого взгляда, как ткань, перекрывающая черты, превращают фигуру в загадку. Лицо — главный носитель идентичности — исчезает. И зритель остается перед пустотой. Перед неизвестностью. Вторая глава рассматривает деформацию лица. Лицо перестает быть узнаваемым и становится маской боли. Третья глава переходит к деформации тела в целом. Я проанализирую, как нарушение пропорций, плавление плоти, добавление чужеродных элементов меняет восприятие персонажа. Тело больше не подчиняется анатомии — оно подчиняется эмоции. Четвертая глава, самая радикальная, посвящена потере человечности. Я разберу, как манекены вместо людей, полые тела и архитектурные фигуры симулируют человека, но внутри только пустота.
Анализ картин для визуального исследования является важнейшим этапом, который обеспечивает подтверждение гипотезы. В каждой главе я возьму три работы и разберу их именно через призму той деформации, которой посвящена глава. В финале я сопоставлю все четыре типа и отвечу на главный вопрос: что именно хотят сказать художники, когда отказываются изображать человека «правильно».
Закрытие лица
Закрытие лица один из самых распространённых путей деформации в картинах Рене Магритта. Художник не уничтожает лицо и не искажает его анатомию. Он его прячет. Лицо есть, мы знаем, что оно есть, но мы не можем его увидеть.
Рене Магритт «Сын человеческий» 1964 г.
«Сын человеческий» самая известная работа Магритта на эту тему. Мужчина в пальто и котелке стоит на фоне стены, за которой видны море и облачное небо. Его лицо закрыто зелёным яблоком, парящим перед носом. Глаза немного выглядывают, но мы не можем прочитать эмоции, которые они передают.
Сам Магритт говорил об этой работе: «По крайней мере, она отчасти хорошо скрывает лицо, поэтому у вас есть очевидное лицо, яблоко, скрывающее видимое, но скрытое лицо человека. Это то, что происходит постоянно. Все, что мы видим, скрывает что-то другое, мы всегда хотим видеть то, что скрыто тем, что мы видим. Существует интерес к тому, что скрыто и что видимое нам не показывает. Этот интерес может принимать форму довольно интенсивного чувства, своего рода конфликта, можно сказать, между видимым, которое скрыто, и видимым, которое представлено» [1].
Яблоко не случайный предмет, это отсылка к библейскому плоду познания. Но здесь яблоко не даёт знания - оно скрывает лицо. Мы никогда не увидим «настоящее» лицо, за любой маской скрывается новая загадка.
Рене Магритт «Человек в котелке» 1964 г.
«Человек в котелке» вариация того же приёма. Снова мужчина в костюме и котелке, но на этот раз его лицо закрыто пролетающей мимо птицей.
Если яблоко предмет статичный, намеренно помещённый перед лицом, то птица случайна, она движется. Сам Магритт говорил об этой картине так: «Котелок — самый неоригинальный головной убор, удивления не вызывает. Человек в котелке это господин Посредственность при всей своей анонимности» [2].
Рене Магритт «Великая война» 1964 г.
«Великая война» третья вариация. Элегантно одетая женщина стоит на фоне морского пейзажа. Её лицо закрыто букетом цветов. Цветы это символы жизни, красоты, радости, но здесь они становятся преградой, заслоняют самое главное — лицо.
Картина рождается из личного опыта - Магритт пережил обе мировые войны. Художник показывает: война может выглядеть красивой, сотканной из обещаний и иллюзий, но её истинное лицо это жестокость. Белое платье женщины говорит о том, что она навсегда осталась невестой так как её жених погиб на фронте. Магритт не перегружает полотно деталями, оставляя лишь главный символ — напоминание о том, к чему приводит война [3].
Цветы, закрывающие лицо, тоже выбраны не случайно: французское слово «violette» (фиалка) созвучно слову «violence» (насилие) [3].
Рене Магритт «Влюблённые» 1928 г.
Рене Магритт «Влюблённые» 1928 г.
«Влюблённые» ещё одна работа Магритта на тему скрытого лица, но с совершенно иной эмоциональной нагрузкой. На картине двое людей, их лица приближены друг к другу, они пытаются поцеловаться. Но лица обоих закрыты плотной белой тканью, которая полностью скрывает черты.
В отличие от других картин, где преграда это предмет, здесь преградой становится ткань, влажная, облегающая лицо как вторая кожа. Мы не можем увидеть выражение лиц влюблённых: улыбаются ли они? закрыты ли у них глаза? испытывают ли они радость?
Искусствоведы часто связывают эту картину с детской травмой Магритта: его мать утонула, когда он был ребёнком, и её лицо было найдено закрытым ночной рубашкой [4].
Исследователь Сузи Габлик писала, что «Влюблённые» — это «образ невозможности прямого контакта, обречённости любого стремления к другому» [5].
Анализ работ Рене Магритта позволяет утверждать, что сокрытие лица в его творчестве представляет собой осознанный философский прием.
Во-первых, это связано с глубокой личной травмой. Образ матери навсегда закрепился в подсознании художника, превратившись в устойчивый мотив «спрятанного лица» как символа загадки, смерти и невидимого [6].
Во-вторых, Магритт, в отличие от большинства сюрреалистов, ориентировался не на грезы и сны, а на логические парадоксы обычного мира. Лицо переставало быть носителем эмоций и индивидуальности, превращаясь в объект для игры с видимым и спрятанным [6].
В-третьих, исключая самое «человеческое», Магритт дистанциирует зрителя от сопереживания. Закрытое лицо символизирует загадку бытия, одиночество или слепоту чувств [6].
Деформация лица
Если закрытие оставляет лицо нетронутым за преградой, то деформация вторгается в саму анатомию. Лицо не скрыто. Оно искажено, разрушено, заменено чем-то другим. Черты лица могут исчезнуть или превратиться в бесформенную массу.
Сальвадор Дали «Лицо войны» 1940 г.
«Лицо войны» одна из самых пугающих картин XX века. На пустынном, безжизненном пейзаже испуганное лицо, но в глазах и рту черепа. А внутри этих черепов - снова черепа, и так до бесконечности. Вокруг лица вьются змеи, символы страха и смерти. Рот открыт в крике. Картина написана в момент, когда Дали и его жена Гала бежали из охваченной войной Европы в Америку.
Деформация здесь строится на принципе того, что смерть порождает смерть, и этот процесс бесконечен. Лицо сохраняет форму, но его содержание - чистый, незамутнённый ничем ужас [7].
Фрида Кало «Девочка с маской Смерти» 1938 г.
В 1938 году Фрида Кало пишет «Девочку с маской Смерти», полотно, отражающее период её жизни, отмеченный болью и трагедиями. На нем мы видим художницу с почти детским телом, но вместо лица на девочке жуткая маска.
Этот образ создает двойственный эффект: невинность детских черт сталкивается с мрачной символикой угрозы и конца. Смерть в этой работе это способ говорить о собственном страдании.
«Девочка с маской Смерти» становится примером того, как искусство превращается в документ внутренней борьбы и эмоциональной боли. Как и многие другие работы Кало, эта картина становится способом выразить боль, страхи и внутреннюю борьбу через образы смерти [8].
В работах, рассмотренных в этой главе, лицо перестаёт быть носителем индивидуальности и превращается в поле для насилия, страха и внутренней боли.
У Сальвадора Дали в «Лице войны» черты сохраняют форму, но их содержание это бесконечная матрёшка из черепов, где смерть порождает смерть.
У Фриды Кало в «Девочке с маской Смерти» детское лицо скрыто под маской-черепом, превращая искусство в документ физического и эмоционального страдания.
Два художника, два подхода, один вывод: искажение лица в искусстве XX века — это всегда разговор о травме. Внешняя деформация становится видимым следом невидимого ужаса.
Деформация тела
Деформация тела это следующая ступень. Если лицо ещё можно скрыть или исказить, оставаясь в рамках портрета, то деформация тела затрагивает саму человеческую форму. Художники изменяют пропорции, заменяют части тела другими объектами, превращают человека в нечто среднее между живым существом и вещью.
Рене Магритт «Терапевт» 1937 г.
«Терапевт» - яркий пример. На стуле сидит человек в костюме. У него есть ноги, руки, но вместо тела и головы - клетка с двумя белыми голубями.
Существует несколько прочтений этой работы. Одни видят в птицах аллегорию самого Магритта и его супруги: они неразлучны, но при этом сохраняют свободу — улетают и возвращаются, когда им вздумается. Другие трактуют образы иначе: клетка и голуби становятся метафорой души терапевта, чья миссия заключается в помощи пациентам покинуть добровольное заточение, в которое те себя заключили [9].
Рене Магритт «Освободитель» 1937 г.
