Рецепция иррационального модернизма в творчестве Ребекки Хорн

Тема данного визуального исследования «Рецепция иррационального модернизма в творчестве Ребекки Хорн». Выбор темы связан с тем, что художественная практика художницы позволяет рассмотреть модернистское наследие как систему образов и приёмов, которые продолжают работать в искусстве второй половины XX — начала XXI века. В перформансах Р. Хорн, кинетических объектах и инсталляциях можно увидеть развитие иррациональной линии модернизма, связанной с сюрреализмом, телесной трансформацией, автоматизмом, нарушением привычного восприятия.

Актуальность темы заключается в том, что творчество Ребекки Хорн находится на пересечении нескольких художественных проблем. Во-первых, она продолжает сюрреалистический интерес к телу, бессознательному, странному объекту и соединению несовместимого. Во-вторых, её искусство уже принадлежит эпохе перформанса и инсталляции. В работах Ребекки тело может становиться нестабильной формой, машина может замещать живое существо, пространство может превращаться в иррациональную среду, а зритель может становиться участником. Поэтому исследование в первую очередь обращается к способам, с помощью которых художница переосмысляет модернистскую традицию.

Принцип рубрикации основан на постепенном расширении масштаба исследования: «Тело как нестабильная форма», «Машина как замещение тела», «Инсталляция как иррациональная среда», «Зритель как соучастник восприятия». Такое деление позволяет проследить, как иррациональное у Хорн развивается.

В работе используются выставочные тексты и критические материалы о Ребекке Хорн, потому что они помогают точнее определить особенности её художественного языка. Также привлекаются источники о современном искусстве, художественной коммуникации, перформативности, телесном искусстве и медиаискусстве. Отдельное значение имеют материалы, связанные с Максом Эрнстом и сюрреалистической традицией, поскольку они помогают раскрыть модернистский контекст темы.

В ранних перформансах Ребекки Хорн тело не воспринимается как завершенная и устойчивая данность. Оно становится подвижной конструкцией, которую можно удлинить, ограничить, оснастить дополнительными элементами. МАММ в тексте к выставке точно формулирует одну из центральных тем Хорн как «поиск расширенных форм самовосприятия» [1]. Это важно для данной главы, ведь художница не просто добавляет к телу странные предметы, а проверяет, как через эти дополнения меняется само ощущение себя.

В Unicorn (1972) нестабильность человеческого тела связана с изменением символической функции. Важно, что работа снята в открытом пространстве поле, поэтому вертикаль рога вступает в диалог с линией горизонта, делая тело частью ландшафта. Эта логика близка модернистским поискам нового образа человека, но у Ребекки он не героический и не рациональный. Он хрупкий, странный, почти нереальный.

Рассмотрим работы Arm Extensions (1968) и Pencil Mask (1972), где тело становится нестабильным через ограничение. В первом случае красные удлинения рук выглядят как защита, но делают тело тяжёлым и менее свободным. Во втором голова превращается в инструмент. Иррациональность тела у Хорн возникает тогда, когда обычная функция начинает работать иначе. В статье о трансформации художественной коммуникации XX века отмечается движение искусства к «физическому взаимодействию с объектом, участия в действии» [2]. Для Ребекки это верно, ведь смысл ее работ в напряжении между телом, объектом и невозможностью действовать привычно.

Сравнение с Брюсом Науманом помогает точнее увидеть специфику подхода Хорн. В работе Stamping in the Studio (1968) Науман исследует тело через повторяющееся действие, физическую нагрузку и ограниченное пространство студии. У него тело остается скорее нейтральным минималистичным инструментом, которое выполняет действия и фиксирует присутствие художника. У Р. Хорн тело никогда не сводится только к жесту. Оно превращается в гибридную форму, существующую в состоянии перехода между человеком и животным, человеком и механизмом, человеком и объектом.

В работе Concert for Anarchy (1990) музыкальный инструмент, который обычно связан с человеком, превращается в тревожную машину. Он раскрывается, резко выбрасывает клавиши наружу, становиться как будто одушевленным, ведь действует самостоятельно. Так возникает иррациональный эффект. Привычный предмет становится почти живым, но эта жизнь механическая, повторяющаяся и тревожная.