Пустота и промежутки

Московский концептуализм сложился как андеграундное художественное течение в 1970-е годы в СССР и представляет собой уникальный феномен мировой культуры XX века. Концептуализм, как течение, зародился на западе, но в отличие от западного, московские концептуалисты все еще придавали значение изображению, при этом уделяя внимание на нарратив и литературность. Подобное место для экспериментов в искусстве исследует, как человек может существовать в мире, где публичное пространство тотально заполнено противоречащей его личным взглядам риторикой, в то время как частное сведено к нулю.

Пустота в московском концептуализме является одним из центральных понятий в художественном языке деятелей. Композиционно пустота понимается как физическое отсутствие чего-либо. Если в стране советов все общее, где же тогда личное? Монохромные плоскости и эстетика минимализма создают визуальную лаконичность. Семантически это понятие становится метафорой вакуума в советском укладе жизни – потеря смысла и экзистенциальное одиночество. Наконец, пустота воспринимается как зазор или просвет между бунтующим художником и идеологической машиной.

В работах Виктора Пивоварова иллюстрация идет рука об руку с текстом, соединяясь в теме «маленького человека», совсем как у русских литературных классиков. Его три работы, приведенные далее, повествуют об одиночестве, памяти и самоопределении.

В серии «Проекты для одинокого человека» Пивоваров исследует ритуалы личной жизни одиночки. Работы представлены в виде инструкций и схем, сопровождающихся изображениями предметов быта, таких как стул, стол, окно, часы. Композиционно свободное пространство становится полноценным участником наравне со столом и стулом, только подчеркивая суть работы.

Объекты рисуют общую массу картин, им приписаны их функции, порой даже не самые очевидные. Так, например, яблоко – это не только способ утоления голода, но и возможность украсить общий вид комнаты, а также вероятный подарок такому же одинокому человеку.

Как у порядочного гражданина Советского Союза, одинокий человек живет по четкому расписанию, где отведено полтора часа на встречи и беседы с другими одинокими людьми. И в этом есть некая сегрегация: ведь если есть одинокие, то есть и НЕодинокие люди? Словно Пивоваров говорит о непринятых людях в позднесоветском обществе, коими могли себя чувствовать последователи неофициального искусства.

«Лицо» лирически обращается к зрителю (или читателю?), но ответ никогда не поступает. Это одностороннее общение обращено к ускользающей памяти. Пастельные тона и спокойная композиция снова формируют промежуток между «я» и зрителем, вопросом и ответом или разбитыми фрагментами и скрытым целым. Также стоит отметить, что композиционно идея разрыва образа со словом формируется через сокрытие. Название альбома транслируется крупными буквами «ЛИЦО», однако само лицо никогда не целостно.

В отличие от «Лица», где велся хоть и односторонний, но все же диалог, "Konkluze" явно зрит внутрь самого себя, а центральный вопрос «где я?» обращен в экзистенциальную пустоту самоопределения. Автор вопрошает к своему местоположению в мире, а также разделяет себя от остальных. И хоть серия и дает ответы на вопрос «где я?», все же большое количество воздуха порождает неуверенность и сомнения, что делает ответ глубоко субъективным, а пустота в данной работе является первичной средой этой субъективности, именно из нее и рождается вопрос.

Примечательно и то, что во всех сериях акцентным цветом становится голубой, усиливая тягостное чувство, переживаемое в работах. Работы Пивоварова демонстрируют метаморфозу экзистенциального переживания, саморефлексии и недосказанности в сильную художественную форму, где пустое пространство создает место для лирического самоанализа о собственной уязвимости и мнимого контакта с окружающей средой.

Альбом «Вшкафусидящий Примаков» входит в серию альбомов «10 персонажей», где главной темой является эскапизм. Герой никогда не выражается напрямую, только через слова семьи и соседей. Примаков любит подолгу сидеть в шкафу и добровольно изолирует себя в темноте от остального мира. Иногда он вылезает из шкафа, и зритель может наблюдать щелку, выходящую на комнату. В конце концов дверь открывается полностью, и нам предстает комната, двор, улица. Масштабы Примакова расширяются дальше, минуя город, область, небо, пока не достигают абсолютной свободы. Однако мы можем задаться вопросом, свобода ли это или подмена понятий, где Примаков сменяет темное пространство шкафа на белую пустоту меона.

В работе присутствуют две полярные среды: коммунальная квартира и сжатый мир в шкафу Примакова. Темное пространство шкафа является личным миром персонажа, метафора единственного и скрытого места свободы от внешнего социального давления. Альбом демонстрирует, как пустота «в шкафу» переходит в способ деконструкции коммунального опыта в ограниченных условиях потенциального пространства для существования инакового сознания.

В большинстве ранних работ Эрика Булатова заметен отказ от фигуративного изображения в угоду геометризации, а также они имеют космические мотивы, тем самым создавая многослойность восприятия, где соединяется пространство между смотрящим и пространством, выходящим из картин.

«Разрез» динамична, а пустота здесь наполнена бесконечной глубиной света. Активный разрез рассекает плоское пространство и создает портал в реальность. Однако здесь формируется дихотомия поверхности и пространства, где материальный холст вступает в конфликт с иллюзорной глубиной. Это противостояние возникает на границах света, когда черную бездну касается диагональный луч и промежуток между ними создает зону напряжения. Сам художник сформулировал эту оппозицию как основу жизни:

В работе «Черный туннель» пустота становится не фоном, а абсолютом: темнота гипнотизирует зрителя вглубь, но вместо света в конце туннеля открывает беспросветность, где глубина становится отсутствием опоры и смысла. В «Художнике на пленэре» пустое поле вокруг фигуры подмечает разрыв между желаемым пейзажем и реальным: зритель видит не свободный простор природы, а безразличное пространство с решеткой, в котором человек оказывается один со своим мечтательным. Наконец, в «Автопортрете» (1968) пустое пространство представляется дистанцией, которое отделяет «я» от мира и одновременно делает это «я» уязвимым, помещая в открытую среду.

Все работы подчеркивают турбулентность, возникающую между пространством и человеком, которого это пространство не принимает.