Этика взгляда в документальном кино Виктора Косаковского

Документальное кино с момента возникновения балансирует между двумя полюсами: стремлением подлинно зафиксировать реальность и неизбежным авторским вмешательством в действительность. Любой акт съемки — это акт выбора. Режиссер так или иначе выбирает куда направить объектив, насколько близко подойти, когда выключить камеру. За каждым из этих решений стоит не только эстетика, но и этика — потому что дистанция, ракурс и длительность взгляда определяют, кем окажется человек или животное перед объективом: субъектом, с которым выстраивают отношения, или объектом, который рассматривают. И если для игрового кино эта проблема стоит менее остро в силу условности происходящего на экране, то документалистика имеет дело с реальными людьми и живыми существами, что делает этический аспект съемки принципиально значимым.

Кто имеет право смотреть? С какой дистанции? Что происходит в момент, когда тот, кого снимают, смотрит в ответ? Все эти вопросы обострились для меня во время знакомства с фильмами российского документалиста Виктора Косаковского. Возникло чувство, что этические отношения между смотрящим и снимаемым выстраиваются не на уровне сюжета, а непосредственно в визуальной ткани фильма. Желание разобраться, с помощью каких средств режиссер их конструирует стало причиной выбора именно этой темы.

В рамках исследования я стремилась задействовать как можно больше фильмов режиссера с целью проследить устойчивость выделенных визуальных принципов вне зависимости от: а) времени создания и/или конкретного периода б) типа «героя», на которого направлена камера: человек / животное в приватном пространстве / массе

Для теоретического обоснования исследования были привлечены публикации журнала «Сеанс», посвященные документальному кино и творчеству Виктора Косаковского. Среди них — статья, анализирующая визуальный метод режиссера, так и текст самого Косаковского, в котором он рефлексирует о съемочном процессе. Совмещение внешнего критического взгляда и внутренней авторской оптики позволило рассмотреть предмет исследования более объемно — не только через анализ готовых фильмов, но и через понимание того, как сам режиссер проговаривает профессиональную позицию.

Исследование разделено на три главы, каждая из которых посвящена одному из визуальных механизмов, формирующих этику взгляда Косаковского. Структура выстроена по принципу нарастания: от базовой позиции камеры — через композиционный принцип — к моменту прямого взаимодействия снимаемого и смотрящего.

Одним из самых красноречивых визуальных проявлений этической позиции становится момент, когда камера "отводит взгляд". Ляля откидывает голову назад и начинает плакать. В эту секунду эмоционального напряжения камера не приближается, а уходит в сторону. Возникает параллель с человеком, который чувствует неловкость от чужой боли и опускает глаза.

Решение не снимать в момент уязвимости оказывается столь же значимым, как и решение снимать. Зритель считывает камеру в качестве свидетеля с телесной интуицией и чувством такта.

Другой вариант того же этического жеста — когда камера переводит фокус на что-то постороннее: предмет быта, деталь интерьера, фотографию, фактуру стены или стола. В это время за кадром продолжается разговор, однако зрителю не показывают лиц говорящих. Героям дается право на приватность даже в собственном присутствии. Это решение снова отсылает к человеческому поведению: когда разговор становится слишком личным или долгим, собеседник часто отводит глаза, начинает разглядывать вид за окном или что-то постороннее. Через подобный прием фиксируется деликатность к героям, сокращение дистанции между ними и зрителем.

Еще один способ сделать камеру ощутимо человечной — поместить ее внутрь массы, где она становится частью коллективного движения. Через экран ощущается ее вес, ее телесность, то, как она огибает препятствия, слегка покачивается в потоке людей. Съемка происходит не с возвышения или стороны, оператор идет вместе со всеми, занимая конкретное место в пространстве, которое мог бы занять обычный, посторонний человек. Этическое здесь выражается в отказе от привилегированной позиции. Камера не противопоставляет себя массe и не рассматривает ее как объект, а разделяет общий ритм, направление движения. Зритель, в свою очередь, оказывается соучастником процессии.

Второй визуальный принцип, формирующий этику наблюдения у Косаковского, — взгляд, проходящий сквозь дополнительную границу. Мы видим героя не напрямую, а через дверной проем, сквозь анфиладу помещений. Пространство между камерой и героем обретает архитектурную рамку, которая отражает границу между ними. Герой помещен в глубину, и камера не форсирует доступ, а принимает условия, заданные самой средой. Зритель видит ровно столько, сколько позволено увидеть с порога.

Этот же принцип получает развитие в композиционном приеме «рамка в рамке». Окно, дверной проем, зеркало, вход в сарай — изображение внутри изображения, граница внутри границы. Получается, что камера наблюдает мир фрагментированно, пропущенным через дополнительный визуальный фильтр. Этот метод транслирует, что любой взгляд частичен, ограничен, обусловлен позицией смотрящего. Кроме того, рамка внутри кадра создает эффект двойной дистанции: мы смотрим не просто на героя, а на героя, увиденного кем-то, кто находится в конкретной точке. Подобная двойная оптика напоминает зрителю о присутствии наблюдателя и о том, что реальность на экране всегда увидена, опосредована чьим-то взглядом.