От архива к алгоритму: искусство как объект исследования

Мое исследование посвящено анализу трансформации современного искусства в условиях информационного общества. В его основе лежит статья Клэр Бишоп «Информационное перенасыщение: исследовательское искусство», в которой рассматривается феномен research-based art — направления, в рамках которого художественная практика все чаще пересекается с исследовательскими методами, архивной работой и производством знания.

Бишоп показывает, что современное искусство постепенно смещается от создания автономных художественных объектов к работе с информацией, документами, архивами, данными и социальными структурами. Этот процесс связан с развитием цифровой среды, ростом объемов информации и изменением роли художественных институций, которые начинают поддерживать проекты, основанные на исследовании, анализе и критике реальности.

Автор описывает историческое развитие данного поля: от институциональной критики 1960–1970-х годов, через архивные и политизированные практики 1990-х, к современному этапу, где художественная деятельность оказывается встроенной в ситуацию информационного перенасыщения. В этих условиях художник все чаще функционирует как исследователь, работающий с системами знания, а не только с визуальными образами.

При этом Клэр Бишоп подчеркивает двойственность данного процесса. С одной стороны, исследовательское искусство расширяет границы художественного высказывания и позволяет работать с актуальными политическими и социальными проблемами. С другой — существует риск утраты художественной формы: произведение может превращаться в перегруженный информацией аналитический объект, близкий к научному исследованию.

Таким образом, центральной проблемой статьи становится вопрос о балансе между знанием и художественным опытом. Ценность исследовательского искусства определяется не объемом собранной информации, а тем, каким образом она организуется в художественную форму и становится доступной для восприятия зрителя.

Проект From “Apple” to “Anomaly” был создан для выставочного пространства Barbican и посвящен исследованию того, каким образом алгоритмы искусственного интеллекта обучаются распознавать и классифицировать изображения. В своей работе художник использовал около 30 000 фотографий, взятых из базы данных ImageNet — одного из крупнейших наборов изображений, применяемых для обучения нейросетей.

Экспозиция представляла собой длинную визуальную последовательность, состоящую из тысяч изображений, организованных по категориям. Сначала зритель видел относительно нейтральные понятия — например, «яблоко» (apple), однако постепенно категории становились все более неоднозначными: «алкоголик», «подозрительный человек», «должник», «аномалия» и другие.

Художника интересует не просто технология искусственного интеллекта, а скрытая структура власти, которая присутствует внутри алгоритмов. На первый взгляд может показаться, что нейросеть работает объективно и независимо от человека, однако Пэглен показывает противоположное: машина обучается на данных, которые были предварительно отобраны и классифицированы людьми. Следовательно, вместе с изображениями алгоритмы наследуют человеческие предубеждения, культурные стереотипы и механизмы социального разделения.

Проект также поднимает вопрос о том, каким образом цифровые технологии формируют наше восприятие реальности. Современный человек ежедневно взаимодействует с системами машинного зрения: распознаванием лиц, системами рекомендаций, алгоритмами социальных сетей и автоматическими системами наблюдения. При этом большая часть этих процессов остается скрытой.

Данный проект напрямую связан с первым тезисом Клэр Бишоп о том, что современный художник все чаще становится исследователем. В статье Бишоп подчеркивает, что исследовательское искусство возникает в условиях информационного общества, когда художник начинает работать не столько с изображением, сколько с системами знания и механизмами производства информации.

Пэглен фактически действует как исследователь и аналитик. Он не создает традиционный художественный объект — картину или скульптуру. Вместо этого он изучает структуру алгоритмов, анализирует базы данных и превращает результаты своего исследования в художественную форму.

Однако здесь появляется и проблема, о которой пишет Бишоп. Современное искусство рискует превратиться в разновидность научного исследования. В случае Пэглена произведение оказывается не просто визуальным объектом, а сложной системой данных, требующей от зрителя аналитической работы.

Тем не менее художнику удается избежать превращения проекта в сухую демонстрацию информации. Огромная стена из тысяч изображений производит сильное визуальное впечатление и вызывает ощущение тревоги и дезориентации. Зритель начинает понимать, что алгоритмы не просто распознают мир — они участвуют в его конструировании.

Проблема, с которой работает художник, может быть сформулирована следующим образом: можно ли считать алгоритмы объективными инструментами, если они воспроизводят человеческие представления и предубеждения? Эта проблема полностью соответствует вопросам, которые поднимает Клэр Бишоп в своей статье.

Проект Scratching on Things I Could Disavow представляет собой масштабное исследование изменений, происходящих в культурной сфере арабского мира в начале XXI века. Художник работает с архивными материалами, фотографиями, музейными документами, картами, устными свидетельствами и специально созданными объектами. Однако важной особенностью проекта становится то, что Раад намеренно смешивает реальные материалы и художественную фикцию.

Работа не имеет формы единого законченного объекта. Она существует как постоянно меняющаяся система выставок, лекций, архивов и инсталляций. В разных экспозициях художник использует различные комбинации материалов, создавая ощущение исследования, которое никогда не может быть завершено.

Центральной темой проекта становится процесс формирования новых художественных институций и культурных центров на Ближнем Востоке. Раад анализирует строительство музеев, возникновение новых арт-рынков и влияние политических и экономических процессов на производство культуры.

При этом художник не предлагает зрителю готового ответа или линейного повествования. Напротив, он создает ситуацию неопределенности: невозможно точно установить, какие документы являются подлинными, а какие были сконструированы самим автором. В результате зритель вынужден постоянно проверять собственное восприятие информации.

Проект работает с важным вопросом: можно ли считать архив объективным отражением реальности, или любой архив неизбежно становится способом конструирования истории?

Работа Раада связана со вторым тезисом статьи Клэр Бишоп: современный художник все чаще принимает на себя функции архивиста и исследователя.

Бишоп отмечает, что в 1990–2000-е годы исследовательское искусство начинает активно использовать архивные материалы как художественный инструмент. Архив перестает восприниматься как нейтральное пространство хранения фактов и становится способом критического анализа социальных и политических процессов.

Проект Раада демонстрирует именно такую трансформацию. Художник не использует архив как источник готовой истины. Напротив, он показывает, что история всегда создается через механизмы отбора, исключения и интерпретации.

Особенно важным оказывается то, что зритель здесь не занимает позицию пассивного наблюдателя. Из-за постоянного смешения фактов и вымышленных элементов возникает состояние неуверенности. Посетитель начинает задаваться вопросами: кто создает историю? кому принадлежит право говорить от имени памяти? можно ли доверять документу?

Именно эта проблема становится ключевой для исследовательского искусства, которое описывает Бишоп. Архив уже не является просто собранием данных — он превращается в поле борьбы между различными версиями прошлого.

Одновременно проект иллюстрирует и одну из проблем, на которые указывает Бишоп. Исследовательское искусство иногда оказывается настолько сложным и насыщенным информацией, что начинает напоминать академическое исследование. Зрителю требуется время для анализа многочисленных текстов, документов и взаимосвязей между ними.

Однако Рааду удается сохранить художественную выразительность. Неопределенность между правдой и вымыслом становится частью художественного опыта. Зритель не просто получает информацию, а переживает процесс сомнения и критического анализа.

Проблему, с которой работает художник, можно сформулировать следующим образом: если архив всегда создается кем-то, может ли существовать объективная историческая память?

Эта проблема непосредственно связана с идеями Клэр Бишоп о том, что современное искусство все чаще занимается не производством изображений, а исследованием способов производства знания и механизмов формирования исторической реальности.

Проект An Occupation of Loss представляет собой масштабную инсталляцию и перформанс, созданные Тэрин Саймон совместно с архитектурным бюро OMA. В пространстве выставки были размещены одиннадцать высоких бетонных конструкций, напоминающих колодцы или трубы органа. Внутри каждой конструкции находились профессиональные плакальщики из разных стран, исполнявшие традиционные ритуалы оплакивания. Работа была показана в пространстве Park Avenue Armory и исследовала способы организации коллективной памяти и переживания утраты.

На первый взгляд проект посвящен теме горя и ритуала, однако его исследовательская часть оказывается значительно шире. Художницу интересует, каким образом эмоции и человеческий опыт подвергаются институционализации и превращаются в определенные системы. Даже процесс приглашения участников оказался связан с административными процедурами, документами и визовыми механизмами.

В контексте статьи Клэр Бишоп эта работа важна потому, что показывает: информация существует не только в виде текстов, архивов или цифровых данных. Социальные структуры также могут функционировать как системы организации информации. Саймон демонстрирует, что даже такие личные состояния, как утрата, становятся частью культурных и бюрократических механизмов. Художница работает с проблемой того, каким образом общество классифицирует и структурирует человеческий опыт.

Проект Cloud Studies исследует влияние токсичных веществ, химического оружия и загрязнения воздуха на общество. Художники, архитекторы, исследователи и программисты объединяют различные данные: спутниковые изображения, трехмерное моделирование, фотографии, карты и свидетельства очевидцев. Цель проекта заключается не просто в демонстрации информации, а в реконструкции скрытых механизмов политического насилия.

В отличие от традиционного искусства, здесь художественное произведение становится системой анализа. Воздух, который обычно невозможно увидеть, превращается в объект визуального исследования. Проект показывает, что политическое воздействие может осуществляться не только через прямое насилие, но и через менее заметные формы контроля среды.

Работа особенно хорошо соотносится с идеями Клэр Бишоп о современном исследовательском искусстве. Художники больше не ограничиваются созданием визуальных образов: они начинают функционировать как аналитики, собирающие и интерпретирующие сложные массивы информации. Однако Cloud Studies одновременно демонстрирует проблему, о которой пишет Бишоп: граница между художественным проектом и научным исследованием становится все менее очевидной.