Насекомые в манге: поэтика энтомологического образа глазами японцев

Рукотворные механизмы человеческого общества изменчивы, непостоянны, крайне неустойчивы и нестабильны, в то время, как первозданные флора и фауна, природный ландшафт — фундаментальные опоры, столпы, на которых держится физиология этого хрупкого мира, а живые существа — незаменимые спутники людей. Неудивительно, что насекомые — инсектные, или энтомологические, образы — прочно интегрировались в культурный код японцев.

В японской культуре, как и любой другой, культурный код становится неким символическим «каркасом» для древнейших архетипических представлений человека о картине мира. Особое место в этом мифологическом ландшафте, череде смыслов, преданий и верований занимают насекомые — неотъемлемая часть человеческого бытия. Сакральность природы и архаическое мировосприятие японского сознания, подчёркнутое социологом Кояма Ивао, формируют особое, пристальное отношение к окружающему миру: «Японец стремится видеть прекрасное в первую очередь даже не в человеческой жизни, а в природе»¹.

¹ Кояма И., цит. по: Гуревич Т. М., Изотова Н. Н. Энтомологический код японской культуры // Японские исследования, 2019. №. 1. с 75.

Традиционно в фольклоре насекомые характеризуются бинарностью образа: одни ассоциируются с «верхними зонами космического пространства и мирового древа, символизируя божественный мир»², другие — с нижним миром, силами зла и нечистоты, уподобляясь хтоническим животным.

Эта бинарность не только структурирует мифологическое знание, но и отражает глубинные культурные архетипы. Насекомые «верхней» категории воплощают пользу и радость, о них слагаются хвалебные, радостные песни, пословицы и поговорки, они функционируют как образы высокой эстетической модальности. В то же время «нижние» насекомые связаны с мотивами греха, сладострастия и кары, порочными и эротическими коннотациями. В мифах происхождение этих образов часто связано с наказанием за моральные проступки, что усиливает их символическую нагрузку.

Так, незатейливый на первый взгляд фольклорно-литературный энтомологический образ на самом деле не такой простой и предсказуемый, как может показаться. Наоборот, насекомое как символ и мифологема глубоко пустило корни в японской культуре и даже дало побеги — образ мимикрировал, приспособился, адаптировался и стремительно вышел за рамки фольклора — «реинкарнировал» в других видах искусств, например, в манге.

² Котовчихина Н. Д. Насекомое как образ, символ, мифологема в русской литературе: системно-целостный подход // Мир науки, культуры, образования, 2019. №. 2. (75). с. 535-536.

Эксплицированные в пестрых сюжетах насекомые в японском культурном коде выступают не просто как биологические существа, но и как полифонические знаки, через которые транслируются фундаментальные мифологические и эстетические смыслы, предоставляя множество индивидуальных мифосистем и формируя глубокий пласт сознания — уникальную эстетику метафизического мировосприятия и художественного воображения японцев.

Таким образом, мной выдвигается гипотеза: в манге образ насекомого функционирует как «многоголосый» символ, основанный на глубинной бинарной оппозиции «высокого» и «низкого», где «высокие» инсектные архетипы воплощают сакральные, божественные начала, а «низшие» выступают репрезентацией хтонических, порочных и трансгрессивных сил. Эта дихотомия становится структурным принципом визуально-нарративного конструирования, через который транслируются фундаментальные культурные мифы и эстетические парадигмы традиционного японского сознания, метафизическое восприятие мира.

В ходе исследования предлагается порядок рубрикации, определяющий перспективу анализа специфики репрезентации образа насекомого как нарративной и визуальной доминанты в контексте манги разных жанров. Понятие сущности энтомологических символов и мифологем последовательно раскрывается благодаря контрасту амбивалентных, бинарных и противоположных примеров из нескольких произведений. Такой подход позволяет последовательно описать многоаспектность и многогранность темы с разных перспектив. В рамках каждой рубрики произведения даются таксонометрическими рядами без привязки к конкретному временному периоду.

Отбор визуального материала подчиняется тому же правилу — важен не столько хронологический порядок, сколько последовательное изложение и поиск всех идейных, смысловых и визуальных доминант, сопряженных с мотивом или самостоятельным образом насекомого в японских комиксах — манге.

Текстовые источники — документы, статьи и книги, — к которым я апеллирую в этой работе и которыми подтверждаю те или иные выводы, представляют собой эмпирические исследования о феномене инсектного, или энтомологического, образа (как в «вакууме», так и в контексте литературы и японского культурного кода).

Неслучайно в мировой культуре инсектные образы наделяются положительными качествами и добродетелями. Многие виды насекомых олицетворяют трудолюбие, усердие и порядок, а их символическая роль как проводников между мирами напоминает о неразрывной связи человека с природой и космосом. В японской культуре «возвышенные» инсектные архетипы — это не просто конкретные существа, а символы чистоты, красоты и духовного возрождения, вплетенные в метафизическую канву мифов и эстетики. Манга, как современный мифотворческий язык, оживляет эти образы на уровне пересечения нарративного и визуального начал.

Например, в манге «Навсикая из Долины ветров» [яп. 風の谷のナウシカ] Хаяо Миядзаки инсектный образ занимает центральное место и наполнен многослойной символикой. В постапокалиптическом мире, захваченном жуками-монстрами и ядовитой плесенью, где люди враждуют друг с другом и самой природой — Лесом, Навсикая проникается сочувствием к врагу, насекомым Ому. Их внешний вид причудлив: 30 метров в длину, маленькие ножки, множество красных кровожадных глаз, дизайн которых позаимствован у цикад (символа перерождения, обновления и надежды в японской культуре). Название «Ому», в свою очередь, может происходить от японского o-mushi [яп. 王蟲] — «король насекомых» — или от созвучия со словом «червь», «worm» [яп. ワーム], что также отражено во внешнем виде монстра.

Профессор истории науки и литературы Памела Госсин в своей статье подчёркивает, что Миядзаки не демонизирует и не использует насекомых просто как врагов, не редуцирует их роль до примитивных антагонистов или угрозы человечеству. Гигантские насекомые Ому и другие обитатели Леса — это не чудовища, а важнейшие элементы сложной экосистемы, существующей в хрупком равновесии с людьми: «...she empathetically includes the well-being of the world of insects and natural processes themselves as equally important and relevant variables» (...она [Навсикая] с сочувствием относится к благополучию мира насекомых и к самим природным процессам как к не менее важным и значимым переменным)³. Насекомые в манге воплощают идею взаимосвязи всего живого: их существование неотделимо от баланса природы, а их действия часто направлены на защиту окружающей среды от разрушительного вмешательства человека.

В японской традиции насекомые часто ассоциируются с душами, переходом между мирами, а также с цикличностью жизни и смерти⁴. В манге Миядзаки эти смыслы усиливаются. Ому и другие насекомые — хранители и стражи природы, реагирующие на дисбаланс и агрессию человека. Их коллективное поведение и реакция на угрозу иллюстрируют идею коллективной памяти, взаимопомощи и жертвенности ради сохранения целого. Кроме того, через образы насекомых раскрывается тема скромности и уважения к «иному», к не-человеческому миру.

³ Gossin P. Animated Nature: Aesthetics, Ethics, and Empathy in Miyazaki Hayao's Ecophilosophy // Mechademia: Second Arc, 2015. Т. 10. с. 209-234. ⁴ Гуревич Т. М., Изотова Н. Н. Энтомологический код японской культуры // Японские исследования, 2019. №. 1. с. 73-93.

Через насекомых Ому раскрывается и мотив воскресения, перерождения. Несмотря на то, что для образа червеподобного существа такой сюжет не архетипичен, Миядзаки мастерски трансформирует его, придавая Ому символическую функцию хранителя циклов жизни и смерти. Эти гигантские существа выступают не только как воплощение природной силы, но и как метафорические посредники между мирами — они олицетворяют процесс очищения и возрождения, необходимый для восстановления гармонии в разрушенном мире. Мангака раскрывает тему воскресения через метафору кокона-оболочки Ому, в который попадает Навсикая и благодаря «сыворотке» которого ей удается выжить и «переродиться». Подобное «слияние» героини с насекомым особенно знаменательно в контексте трансцендентной природы мира насекомых, где границы между человеческим и нечеловеческим, жизнью и смертью стираются, превращая людей и природу в нечто «единое».

Так, вопреки зловещей наружности, насекомые-мутанты выступают как хранители природного баланса и символы возрождения, демонстрируя глубокую связь с циклом жизни и смерти. Через образы Ому Хаяо Миядзаки не только переосмысляет привычные для японской культуры инсектные архетипы, но и задаёт вопросы о границах человеческого и нечеловеческого, возможности этического сосуществования и необходимости уважения к другим формам жизни, столь отличным от человеческой.

Мотив воскрешения раскрытый через инсектный символ присутствует и в другом произведении. Так, в «Голографе на Радужном поле» [яп. 虹ケ原ホログラフ] мангаки Инио Асано ключевым энтомологическим образом становится бабочка.

Само произведение представляет собой сложное многослойное повествование, построенное на принципах нелинейного нарратива и психологического хоррора, где попеременно пересекаются временные пласты, где хронос и топос — трансцендентные, подвижные понятия. В центре сюжета — история Ариэ Кимуры, рассказывающей своим одноклассникам мрачную сказку о девушке, которую Бог послал предупредить деревню о страшном чудовище, обитающем в туннеле, — предвестнике Конца Света. Чтобы умилостивить монстра, дети «приносят в жертву» девочку, и, как и в выдуманной Ариэ сказке, этот цикл повторяется снова и снова, символизируя вечное возвращение травмы и насилия.

В своей монографии Елена Сычева пишет о том, что «...в древности бабочки в Японии не просто ассоциировались с душами умерших, — они воспринимались как таковые»⁵. В манге «Голограф на Радужном поле» Инио Асано также наделяет образ бабочки архетипической ролью посредника между жизнью и смертью. На протяжении всего повествования порхающая бабочка преследует всех героев, которые как-то связаны с Кимурой Ариэ, символизируя подавленные травмы, невысказанные обиды или глубокую вину.

⁵ Сычёва Е. С. «Символизм традиционной культуры Японии в аниме и манге: снег, цветы, светлячки». М.: МГИМО-Университет, 2020.

В визуальном и нарративном плане бабочки создают атмосферу тревоги и мистики: их светящееся присутствие контрастирует с мрачными событиями, подчёркивая амбивалентность красоты и ужаса, жизни и смерти

Таким образом, в манге «Голограф на Радужном поле» бабочки функционируют как архетипические носители духовного и психологического перехода, их появление сигнализирует о размывании границ между реальностью и сновидением, а также о неизбежности моральной расплаты. Вместе с тем, этот символ несёт в себе надежду на трансформации и экзистенциальное возрождение, придавая повествованию философскую глубину и открывая пространство для интерпретации возможности исцеления и преодоления травмы. Однако мотив метаморфозы, воскрешения в «Голографе на Радужном поле» приобретает мрачный оттенок — трансформация здесь не только духовная, но и болезненная, отражающая циклы насилия и страдания, которые повторяются и накапливаются в психике персонажей.

Менее патетический окрас у энтомологического образа представлен в дебютной манге Харуко Итикавы «Песни насекомых» [яп. 虫と歌]. В сборнике небольших историй, куда входит и одноимённый сюжет, насекомые становятся не просто частью антуража, но и активными участниками повествования, влияющими на внутренний мир и судьбы персонажей.

В главе «Небесная фиалка» образу насекомого отведено немного времени — всего одна страница. Однако именно в этой лаконичной сцене концентрируется глубокий символизм, который резонирует с основными темами всего произведения.

В одном из эпизодов совместного времяпрепровождения Сумирэ [яп. すみれ — «фиалка»] и Оовы, главный герой спрашивает, откуда доносится загадочный гул. Оказывается, что этот шум издают мотыльки трепетом своих крыльев. Здесь мотыльки — не просто фоновый звук, а настоящая пульсация природы, всего живого в ней. Это некий экзистенциальный маркер присутствия жизни даже в моменты неопределённости, тревоги и уязвимости. Инсектный символ служит напоминанием о том, что жизнь продолжается, несмотря на катастрофы и перемены, а человек всегда окружён множеством иных форм бытия, с которыми он связан невидимыми нитями.