Миф и архаика Сибири

Сибирь — обширный регион, представляющий собой мозаичное пространство, сформированное множеством этнических групп и народов, каждый из которых обладает собственной культурой и мифологией. Интерес современных художников к архаике можно рассматривать в нескольких перспективах, в зависимости от их связи с культурной традицией, которая проявляется в произведениях.

Во-первых, для художников, не являющихся носителями локальной культуры, важным становится осознание своей дистанции по отношению к выбранному материалу. В таких случаях создание работы требует глубокого исследования истории, археологии и знаково-символических пластов культуры. Обращение к архаическим образам для них становится не попыткой «присвоения», а формой рефлексии, способом работать с первоосновами и фундаментальными символами, которые воспринимаются как носители универсальных, общечеловеческих смыслов.

Такой подход применяют художники течения "сибирская неоархаика", получившего значительное развитие в конце 1990-х–начале 2000-х, которое было связано с активными научными археологическими и этнографическими экспедициями.

Как пишет искусствовед Ольга Прошкина, «сибирская неоархаика может быть рассмотрена как часть направления в современном искусстве, разрушающего смыслы, дающего возможность отстраниться от реальности. Крупные индустриальные сибирские города в ХХ в. оказались жестко закованы в рамки индустриализации, человек попал в среду, настолько противоречащую всему его существу, что единственным способом сохранения своей человеческой целостности и аутентичности оказалось отстранение от этого искусственного городского пространства с искусственно образованными районами, неестественными временными промежутками... Художники в творчестве проходят несколько стадий отсечения внешнего: сначала отказ от реалистичности, отказ от традиционности, от наследия русской культуры. Обращаясь к более древним культурам, они их не извлекают, не цитируют, они словно «имитируют» некое сообщение» [15]. Иными словами, Художники «разрушают смыслы», потому что стремятся очистить архаические символы от навязанных интерпретаций. Древние формы сами по себе лишены однозначного значения, поэтому, обращаясь к ним, художник сознательно отказывается от фиксированного смысла. Это позволяет уйти от давления современной реальности и вернуть зрителю возможность самому наделять увиденное значением — на уровне интуиции и подсознания.

Во-вторых, для художников, являющихся частью локальной культурной традиции искусство становится способом саморефлексии. Так, например, бурятский художник Амгалан Ринчинэ в своих произведениях размышляет, по его словам, о том, «кто мы, что значит быть бурятом, быть носителем этой истории и культуры. Я особенно интересуюсь фольклором и мифологией своего народа, чтобы понять, как мои праотцы документировали важные события, фиксировали философию и космологию миропонимания. Искусство для меня — это метод коммуникации и своеобразный контейнер для памяти — моей и моего народа». [20]

Помимо описанных подходов выше, сибирские художники в своих практиках создают произведения, основанные на синтезе мифологических сюжетов с собственными вымышленными мирами, персонажами и личном опыте.

Так, иркутсткий художник Артем Ляпин сочетает в своих работах различные традиционные ремесла, например, кружевоплетение, от которого перешел к выколотке, обработке металлических листов и проволоки с помощью молотка, придавая определенную форму. В основу проекта «Я думаю, эта любовь продлится вечность» легла легенда из сказки «Ангарские бусы», основанная на бурятских мифах про озеро Байкал. Согласно преданию, убегая от отца Байкала к своему возлюбленному Енисею, Ангара рассыпала волшебные бусы, и на местах их падения впоследствии возникли сибирские города.