При Екатерине Медичи объем талии придворных дам не должен был превышать тридцати трех сантиметров. Корсет, утягивающий фигуру, стал обязательным условием присутствия при дворе и символом отсутствия власти над собственным телом.
Сьюзан Винсент в книге «Анатомия моды» зафиксировала факт, о котором редко говорят прямо. Начиная с XVIII века корсет носили поголовно все женщины, независимо от возраста, социального положения и достатка. Этот предмет одежды был исторически обусловленной нормой. Крестьянка, фабричная работница, прислуга, домохозяйка и состоятельная дама каждое утро, вставая с постели, каждая надевала корсет. Свободой выбора не пахло — это был обычный порядок вещей, который никто не подвергал сомнению[3].
Дамский корсет (XVIII век) // Сценический корсет певицы Сабрины Карпентер (2024)
Настоящее исследование посвящено тому, как именно работал порядок, что конкретные предметы одежды делали с телом и с социальной ролью человека. Или наоборот социальная роль позволяла извне влиять на внешний вид женщины.
Пояс верности, вертюгаль, корсет, кринолин, турнюр, платье-реформа, New Look Диора, панк-ремни Вивьен Вествуд, мы будем рассматривать их как высказывания о том, кому принадлежит тело, кто имеет право его формировать и в чьих интересах это делается.
Ключевой вопрос. Почему в каждую конкретную эпоху женский костюм выглядел именно так и как это влияло на положение в обществе и самовосприятие?
Коллекция New Look. Кристиан Диор (1948)
Одежда никогда не была просто тканью. Она работала, как символ социального положения, который считывался окружающими мгновенно и безошибочно. Отклонение от нормы в одежде воспринималось обществом как моральное отклонение. Соответствовать эпохе значило быть частью общества или быть чужаком[6].
Стандарты красаты в XX веке
Российский исследователь Юлия Музалевская описывает механизм воздействия на женщин через понятие формообразующего костюма. Так она называет тип одежды, который деформирует фигуру в соответствии с господствующим эстетическим идеалом и существовал с XVII века вплоть до 1970-х годов[4].
Показательно, что формообразующий тип характерен именно для периодов ущемления женских прав и свобод. Костюм и власть оказываются связаны напрямую. Однако сейчас, когда строгий регламент для одежды не прописан, общество продолжает давить и предлагать женщинам менять уже свое тело, а не платье, под современные стандарты, которые теперь меняются значительно чаще.
Ангелы Victoria’s secret Show раных лет, как изменение стандартов красоты в разыне годы (2002, 2013,2025, 2026)
Впрочем, история устроена сложнее простой схемы угнетения. Валери Стил, один из ведущих историков моды, показывает, что корсет не был только тюрьмой. Он поддерживал и ограничивал одновременно, его осуждали и защищали с равным пылом.
А в современном мире то, что изначально создавалось как инструмент контроля, со временем превращается в инструмент языка, в знак, который можно использовать по-разному. Корсет, причудливая обувь, кожа и резина, белье как верхняя одежда стали появляться на подиумах почти так же часто, как в фетиш-клубах[8].
Гипотеза
На протяжении европейской истории женский костюм двигался от предписания к присвоению, от чужого решения о форме тела к собственному высказыванию через ту же самую форму. Корсет XIX века носили, потому что иначе было нельзя. Корсет поверх пиджака у Жан-Поля Готье в 1984 году надевают, потому что так можно. Одежду делают такой, чтобы она преобразовывала реальное тело, делая его знаком идеального тела моды. Вопрос лишь в том, чей идеал воплощает этот знак сейчас и какое влияние это имеет в настоящее время.
Рубрикатор
Раздел I. Кому принадлежит это тело? Раздел II. Зачем убирать тело под одежду? Раздел III. Сколько места ты имеешь право занимать? Раздел IV. Что значит одеться свободно? Раздел V. Кто говорит на этом языке теперь?Раздел I. Кому принадлежит это тело?
Прежде чем костюм начал формировать тело, он его просто запирал. Самый ранний и самый буквальный жест власти над женским телом не деформировал фигуру, а закрывал доступ к ней. В XI веке в Европе не было нужды изобретать метафору для описания этой власти. Хватало буквальной: замок и ключ.
Пояс верности — железная конструкция, застегивавшаяся на замок вокруг бедер женщины, превращал тело из живого в охраняемое имущество. Владелец ключа владел телом так же, как владел домом или землей.
Историк Эрик Дингуолл, исследовавший этот вопрос, обнаружил неудобный факт: большинство «средневековых» поясов верности в музейных коллекциях являются подделками XVI–XIX веков, созданными для продажи коллекционерам[5].
Ни один подлинный экземпляр с достоверной датировкой ранее Ренессанса так и не был найден. Однако сам этот факт говорит нечто более важное, чем историческая правда. Люди настолько убежденно верили в существование пояса верности, что производили его для продажи. Спрос на образ оказался сильнее реальности. Культуре был нужен этот образ, как объяснение самой идеи владения телом. Миф о замке на женском теле работал независимо от того, существовал ли сам предмет.
Hortus conclusus (1473) // Emilia in her garden (1460-1470) // Символ чистоты через закрытость
В визуальной культуре Средневековья этот образ присутствовал повсюду, просто в другой форме. Запертый сад был одним из центральных сюжетов религиозной живописи. Дева Мария изображалась внутри огороженного сада с закрытыми воротами, и это означало ее чистоту и недоступность. Тот же замок, та же логика, только теперь это добродетель, а не принуждение. Средневековое визуальное мышление не видело здесь противоречия: запертость тела была правильной в обоих случаях, просто по разным основаниям.
Светская культура присвоила этот религиозный образ, переведя его на язык куртуазной власти. На миниатюре из «Романа о Розе» рыцарь стоит у ворот сада, внутри которого спрятана Роза, которая одновременно и дама, и объект желания, и объект обладания.
Религиозная добродетель становится наградой, доступ к телу становится вопросом власти. Та же визуальная логика замка, но сад запирает уже не только Бог.
Versace, коллекция осень/зима (2018)
Много веков спустя Донателла Версаче отправила на подиум образы с шипами, кожей, цепями. Это не было историческим костюмом и не было цитатой, это была одежда, в которой предполагалось появляться на вечеринках. Металл звенел при ходьбе, цепи ограничивали движение. Журнал Vogue назвал коллекцию «воплощением силы». Ни один критик не написал о принуждении.
Один и тот же визуальный язык, металл, ограничение, замок, в культуре XI века говорил о чужом праве на тело, а в культуре XXI века может говорить о власти самого тела над взглядом смотрящего. Предмет не изменился. Изменился субъект, который держит ключ. Но появляется вопрос: действительно ли у женщины есть право его не поворачивать?
Платье из металла разных лет. Versace
Раздел II. Зачем убирать тело под одежду?
Когда Медичи устанавливала при дворе правило о размере талии, испанская мода предложила другое решение.
Вертюгаль — деревянный или тростниковый каркас под юбкой, расширявшийся от талии к низу идеальным конусом, убирал тело из видимости вовсе.
Валери Стил описывает этот так: «Дисциплина аристократических корсетов была неотделима от придворного представления и физического самоконтроля»[7].
Неподвижность считывалась как статус. Если ты не могла двигаться свободно, значит, тебе не нужно было двигаться свободно, потому что у тебя были слуги для любой работы. Архитектура одежды сообщала о социальном положении в том числе и ее обладателю.
«Инфанта Маргарита в голубом платье» (1659) // Портрет инфанты Маргариты в розовом платье (1660)
«Индустриализация и появление новых технологий привели к развитию массового производства. Отныне податливая плоть должна была заполнять собой корсеты заранее заданной формы»[3].
Тело перестало быть исходным материалом. Оно превратилось в содержимое, которое нужно было привести в соответствие с заданной формой. Корсет определял не просто силуэт, но и саму логику телесности: правильное тело, это тело, вписанное в конструкцию.
Медицина конца XIX века начала публиковать анатомические иллюстрации деформированных ребер и смещенных органов. Это был первый момент, когда предмет повседневного обихода стал виден как проблема, а не просто как норма. Однако показательно, что даже критики корсета продолжали рекомендовать «умеренное ношение». Настолько глубоко эта конструкция вошла в представления о том, как должно выглядеть правильное женское тело.
