Игра в витрине: как видеоигра вошла в европейский музей

1 - Введение

2 - Что мы знаем о европейской выставке к моменту встречи с игрой

4 - Три кейса: Берлин, Нью-Йорк, Лондон

5 - Сравнительный анализ: три подхода

6 - Заключение

Как европейские музеи XXI века встроили видеоигру — интерактивный цифровой медиум — в выставочное пространство, которое веками работало со статичными объектами? И что этот процесс говорит о самом музее на рубеже двух тысячелетий? Вопрос важен, потому что встреча видеоигры с музеем — не модное увлечение, а одна из самых серьёзных перемен в выставочной практике со времён первой Венецианской биеннале. Для курса по истории европейских выставок эта тема — заключительная глава большого сюжета: после Салонов, Сецессионов, биеннале и иммерсивных инсталляций в музей приходит цифровая игра, которая ломает саму идею «смотреть, не трогая».

Гипотеза двойная. Первое: вход видеоигры в музей — не разовое событие, а процесс длиной в четверть века, состоящий из трёх этапов, и у каждого этапа была своя логика. Берлинский Computerspielemuseum в 1997 году подошёл к игре как к историческому артефакту техники — его нужно собрать, описать, сохранить (логика технического музея). MoMA в 2012 году увидел в игре объект дизайна, который можно поставить в один ряд со стулом Тонета и iPod (логика дизайн-музея). Музей Виктории и Альберта в 2018 году показал игру как сложный гибридный медиум — на равных с концепт-артом, скетчами, прототипами и кодом (логика выставки про процесс). Второе: именно европейские музеи, а не американский MoMA, оказались смелее в этой работе. Причина в самой европейской традиции — со времён Венского Сецессиона она привыкла экспериментировать с тем, что вообще считать искусством.

Тексты для работы — четырёх типов. Первый: официальные материалы трёх музеев — сайт Computerspielemuseum, публикации MoMA о выставке Applied Design 2013 года и пресс-релизы V&A про Videogames: Design/Play/Disrupt 2018–2019. Эти источники дают точную фактуру: даты, списки экспонатов, имена кураторов, формулировки самих музеев. Второй: книги о том, как музеи работают с цифровыми медиа, прежде всего «Digital Art» Кристианы Пол (3-е изд., Thames & Hudson, 2015) — главный учебник по теме — и тексты Сюзаны Стайнер о месте игр в музейной иерархии. Третий слой — публичная полемика вокруг игр как искусства: статья Джонатана Джонса «Sorry MoMA, video games are not art» в The Guardian (ноябрь 2012) против лекции Паолы Антонелли «Why I brought Pac-Man to MoMA» на TED (2013). Этот спор важен сам по себе как момент, когда вопрос о статусе игр впервые вышел за пределы профессионального сообщества. Четвёртый — репортажи журналистов с открытий выставок (Hyperallergic, Frieze, BBC Culture), в которых видно, как реагировали зрители.

К концу XX века европейские музеи прошли долгий путь. От парижского Салона 1667 года, где Академия отбирала «правильное» искусство; через Лондонскую Всемирную выставку 1851 года с её Хрустальным дворцом, изменившим саму идею показа; через бунт Салона Отверженных 1863 года и Венский Сецессион 1897 года; через первую Венецианскую биеннале 1895 года; через documenta 1955 года, открывшую двери современному искусству — европейский музей подошёл к XXI веку как сложно устроенная машина. Эта машина умела показывать всё: живопись, скульптуру, фотографию, видеоарт, инсталляции, перформанс.

Но видеоигра поставила перед этой машиной совсем новую задачу. Картину можно повесить на стену; скульптуру — поставить на постамент; видеоинсталляцию — пустить на проекторе в тёмном зале. А видеоигру нельзя просто «показать» — в неё нужно играть. Она существует только в момент, когда с ней взаимодействуют. Ни фотография, ни описание, ни даже видеоролик геймплея не передают того, чем игра является на самом деле. Перед европейскими кураторами начала XXI века встал главный вопрос: что вообще нужно показывать на выставке игры? Сам экран? Контроллер? Концепт-арт? Скетчи? Программный код? Или зрителя, который играет?

Computerspielemuseum в Берлине появился в 1997 году не как государственный или художественный музей, а как инициатива общественной организации. Это сразу определило его подход: игра здесь — не объект искусства, а исторический артефакт цифровой культуры. Её нужно собрать, описать, сохранить и показать в хронологическом порядке. Постоянная экспозиция «Computer Games. Evolution of a Medium» построена как технический музей: «Стена железа» (Wall of Hardware) с семьюдесятью игровыми устройствами, реконструированные жилые комнаты разных десятилетий — 70-х, 80-х, 90-х, — и аркадный зал в стилистике 1980-х. Главное здесь — что в большинство игр можно играть. Это музей не созерцания, а опыта.