Голос старины в пространстве саунд-арта

Когда саунд-арт соприкасается с аутентичным фольклором, рождается что-то удивительное, необъяснимое и, при этом, способное дотронуться до самых глубин человеческой души. Голос старины, зафиксированный в полевых записях, сегодня выполняет роль не только простого архивного материала, но и живого элемента художественных практик. Он звучит в различных инсталляциях, переосмысливается в электронной музыке, оживает в мультимедийных проектах. Это исследование посвящено тому, как старинные экспедиционные фольклорные записи вошли в пространство саунд-арта и какое значение они стали иметь для современной культуры.

Исторически полевые записи фольклора появились как инструмент научной фиксации народных традиций. Изначально этнографы и музыковеды записывали все материалы вручную, позже издавая сборники, а с конца XIX века начали использовать технические средства, чтобы сохранить исчезающие традиции в большем естестве. Первые фонографические записи позволили зафиксировать не только тексты песен, сказаний былин, притч, но и уникальные тембры, интонации, ритмические особенности — то, что невозможно передать на бумаге. Эти материалы изначально предназначались для академических исследований, однако со временем они вышли за пределы тесных архивов. В XX веке развитие технологий звукозаписи и распространение радио привели к тому, что фольклорные образцы стали доступны широкой аудитории. Параллельно с этим формировалось и звуковое искусство, которое всё чаще обращалось к документальным материалам. Полевые записи оказались особенно ценными для саунд-арта: они несли в себе не только музыкальную структуру, но и атмосферу старинного места, дыхание времени, ощущение подлинности. В них слышны не только голоса, но и фоновые шумы — скрип дверей, пение птиц, гул ветра, — которые сами по себе становятся художественным материалом.

Сегодня голос старины в пространстве саунд-арта выполняет несколько функций. Во-первых, он служит мостом между поколениями, позволяя современному слушателю прикоснуться к культурному наследию напрямую, без посредников. Во-вторых, фольклорные записи становятся инструментом рефлексии о глобализации и унификации культуры: их использование в современных произведениях подчёркивает ценность локального, уникального, «нестандартизированного» звучания. В-третьих, экспедиционные записи открывают новые возможности для различных экспериментов: цифровые технологии позволяют фрагментировать, трансформировать, комбинировать старые материалы, создавая на их основе принципиально новые художественные высказывания. Из этого следует гипотеза о том, что полевые записи аутентичного фольклора, изначально созданные как научный архив, в пространстве саунд-арта, трансформируясь из документального материала в самостоятельный художественный язык, позволяют современному слушателю переживать историческую память как непосредственный опыт. Цель же будет заключаться в прослеживании пути полевых записей аутентичного фольклора от этнографических архивов до художественных пространств и анализировании того, как они переосмысляются в современной звуковой практике.

Рубрикатор: [1] Зарождение полевых экспедиций [2] Запись и архивирование [3] Аутентичный фольклор в современности [4] Рабо́р [5] POLE [6] Ансамбль Толóка [7] Заключение

История собирания фольклорных произведений насчитывает более трех столетий. Собирательная практика прошла путь от первых единичных записей, производившихся скорее из любознательности, чем в сугубо научных целях, до значительных комплексных исследований, преследующих цель всестороннего и глубокого изучения фольклорных традиций. История таких экспедиций тесно связана с развитием технологий звукозаписи, методологией собирательства и эволюцией научных подходов к изучению устного народного творчества.

Ранние сведения о русском фольклоре, отдельные и случайные, содержатся в древнерусских летописях. Первые научные ссылки на русский фольклорно-этнографический материал были сделаны историком В.Н. Татищевым. Василий Никитич изложил свои соображения о ценности народной поэзии как исторического источника и поделился личными наблюдениями над бытованием фольклора, особенно былин, которые слышал от скоморохов.

В XIX веке появились систематические попытки научного сбора материалов. Например, Александр Фёдорович Гильфердинг, двигаясь по следам Павла Николаевича Рыбникова, в 1871 году заложил основы научной фиксации устного народного творчества благодаря собственной разработке методики полевой работы при сборе былин в Олонецкой губернии (сегодня – район в Карелии). Он стремился к дословной записи текстов, сохранял диалектные особенности речи, фиксировал повторы и устойчивые эпические формулы. Гильфердинг также впервые в русской фольклористике попытался записать мелодию былинного распева. Его методика включала изучение семейной преемственности в передаче былин, поиск профессиональных сказителей и тщательную документацию: ведение дневника, создание карточек на исполнителей с биографическими данными, составление схем и карт. Благодаря этому подходу «Онежские былины» сохранили не просто тексты, а живую традицию Русского Севера, позволив нам услышать голоса сказителей XIX века и понять, как существовал эпос в народной среде.

Конец XIX века – время изобретения первого звукозаписывающего аппарата, новый этап в развитии музыкальной фольклористики. После того как в 1877 г. американец Томас Алва Эдисон изобрел фонограф, у собирателей устного народного творчества появилась возможность использования звукозаписывающей аппаратуры. В России активное внедрение фонографа в практику фольклористов происходило на рубеже XIX-XX столетий. Здесь наибольшим размахом отличалась деятельность Е. Э. Линевой. Именно в ее публикациях со всей очевидностью были продемонстрированы те безусловные преимущества, которые обретал исследователь при работе с документальными звуковыми материалами. Так, в XIX – начале XX в. был собран огромный материал и появились основные классические издания русского устного народного творчества. Записанные в этот период фольклорные материалы в большом количестве хранились в архивах, были разбросаны по провинциальным изданиям, что требовало от фольклористов дальнейшей работы с ними.

Принципиальными сторонниками использования звукозаписи в фольклористике оказались филологи А. Д. Григорьев и А. В. Марков, хотя их подходы несколько различались. А. Д. Григорьев отдавал предпочтение индивидуальной собирательной деятельности с последующей передачей фонографических валиков для расшифровки музыковеду И. С. Тезавровскому. А. В. Марков привлек к участию в экспедиции 1901 г. музыковеда А. Л. Маслова, наделив его широкими полномочиями: А. Л. Маслов осуществлял самостоятельные наблюдения, выполнял слуховые записи мелодий непосредственно с голосов народных исполнителей, принимал участие в записи народных певцов на фонограф, наконец, в процессе подготовки материалов к публикации расшифровывал фонографические валики.

Первые научные экспедиции с планомерным охватом обширной территории распространения песенных традиций стали проводиться Песенной комиссией императорского Русского географического общества (1886 г.). Первая в истории музыкальной науки целенаправленная фольклорная экспедиция на Русский Север – в Олонецкую, Вологодскую и Архангельскую губернии. Итогом экспедиции стали записи, выполненные в 35 «местностях» трех губерний. В течение трех летних месяцев работы экспедицией, преодолевшей расстояние в 4500 верст, были записаны поэтические тексты 183 песен и почти столько же напевов.

Благодаря работам Рыбникова и Гильфердинга Карелией и прежде всего Заонежьем фольклористы заинтересовались не меньше. Исследователи посещали деревни, разговаривали со сказителями, записывали былины. Особенно заонежане ценили тех сказителей, которые переняли былины от своих стариков, старших членов семьи. Это подчеркивало, что человек не пришлый, что с землей, на которой он живет, его связывают прочные корни. Возможно, именно поэтому самые известные исполнители русского эпоса в Карелии — представители четырех поколений династии Рябининых-Андреевых.

В очередной экспедиции в 1894 году былину «Вольга и Микула» в исполнении Ивана Трофимовича Рябинина записывает на фонограф Ю. И. Блок. Это одна из немногих сохранившихся аудиозаписей былинных сказителей, сделанных в XIX веке.

В 1930–1940-х годах проводились экспедиции в Якутии. Например, Вилюйская экспедиция 1943 года под руководством М. Н. Жиркова внесла значительный вклад в изучение традиционной песенности якутов. Собранные материалы стали основой для дальнейших исследований. Им удалось записать исполнение С. А. Зверева (национального певца Якутии, запевалу обрядового кругового танца осуохай), И. П. Кутурукова (известного олонхосута из Нюрбинского улуса), К. К. Васильева (от него записано большое количество песенных разделов олонхо).

В СССР стали использовать переносные магнитофоны, такие как «Электроника-302» или «Тембр-2М». Эти устройства позволяли записывать звук с большей точностью, особенно при правильном расположении микрофонов. А дальше развитием цифровых технологий качество полевых записей значительно улучшилось. Затем появились портативные цифровые рекордеры (например, Zoom H4n, Tascam DR-40), что позволило более точно передавать звук. Современные экспедиции часто включают аудиовизуальную фиксацию: помимо звукозаписи, используются видео- и фотокамеры для документирования контекста исполнения — обстановки, костюмов, жестикуляции исполнителей.

Создание звуковых архивов стало важным этапом. С оцифровкой архивов появилась возможность не только защитить записи от физического разрушения, но и сделать их доступными для широкой аудитории через интернет.