Глава 3. Одиночество во взаимодействии с вещами и медиа

В оформлении обложки использована работа Майкла Вульфа «Архитектура плотности. Гонконг», 2005–2009

«За кухонным столом» — это постановочная чёрно-белая серия, где один и тот же кухонный интерьер (стол, стулья, подвесной свет, закрытая дверь) работает как театральная сцена: героиня проходит через разные режимы близости и разрыва, почти не выходя из рамки этого пространства¹¹.

Уимс превращает кухонный стол в главный медиатор отношений и одновременно в модель контроля. Свет как прожектор, камера как невидимое присутствие, чтобы показать, как городская частная жизнь собирается вокруг вещей — и как в моменты распада связи именно предметы (телефон, карты, сигарета, бокал) становятся суррогатными спутниками контакта, фиксируя одиночество не снаружи, а внутри дома¹¹.

Скульптура «Без названия (Надувной матрас II)» представляет собой отливку надувного матраса из бежевой полиуретановой резины: мягкий, временный предмет превращён в тяжёлый монолит. [16] Уайтрид берёт обычный надувной матрас, вещь, которая должна быть под телом и часто связана с чьим-то присутствием. В итоге получается предмет, который выглядит как след человека, но человека нет — и матрас работает как спутник одиночества: он хранит форму близости, которая уже исчезла.

Джефф Уолл, «Бессонница» — постановочная фотография кухни, где измождённая фигура оказывается на холодном линолеуме: домашнее пространство показано как место сбоя, а не отдыха⁵. Одиночество здесь конструирует интерьер кухни и в частности предметы: стулья, пепельница, грязная кофемашина. Они отражают бессилие героя.

Инсталляция собирается из потертого дивана, куклы (голова — подушка, тело — ткань) и проектора с проводами: на подушку проецируется лицо, а звук зациклен, так что восторг по поводу красоты объектов вокруг звучит бесконечно, хотя в кадре только изношенные предметы¹⁷. Персонаж живет в компании бытовых вещей типового городского интерьера. Они становятся единственными партнёрами и буквально удерживают внимание героя там, где реальная близость невозможна.

В серии постановочных натюрмортов Летински снимает следы от прошедших событий: стол после еды, смятые скатерти, грязную посуду и обрывки бытового комфорта⁶. Одиночество здесь не изображается через фигуру человека, а производится самой сценографией быта. Квартира остаётся один на один с предметами и тем самым фиксируют городскую частную жизнь как пространство после совместного присутствия.

«Моя постель» — это инсталляция, в которой Трейси Эмин выставляет свою реальную кровать после разрыва и депрессивного срыва как автопортрет, собранный из материальных следов ее состояния². Вещи берут на себя роль свидетеля и заместителя близости — они фиксируют распад связи и показывают, как предметы остаются рядом, когда отношения исчезают.

«Дом под током» — это инсталляция в виде комнаты с мебелью и домашними предметами — столом, стульями, кроватью, детской кроваткой, посудой, — которые соединены проводами, по которым идёт электрический ток. Зритель видит всё это через барьер из металлических прутьев и слышит треск электричества⁵. Каждая привычная вещь становится потенциальным источником опасности: дом превращается из места защиты в зону напряжения и скрытой агрессии. Работа подчёркивает, что даже пространство дома может быть наполнено тревогой и одиночеством, а вещи оказываются немыми свидетелями и проводниками этого опыта.