Феномен русской печали в творчестве Врубеля, Борисова-Мусатова и Коровина

Многие слышали о грустной русской душе или печальном взгляде, который выдает нас вне стен нашей страны, однако откуда взялся данный феномен?

Мне кажется, что это не просто грусть, не личная тоска художника, а что-то большее – дыхание времени, отражение души, которая ищет и не находит. Чтобы понять, откуда она берётся, нужно оглянуться назад, к романтизму, к тем дням, когда искусство впервые заговорило о сердце человека, а потом пройти через бурные годы перемен, что сотрясали Россию, и прислушаться к тому, как эти события вплетались в образы, рождённые символистами.

Романтизм, пришедший в Россию в начале XIX века, был как первый аккорд этой мелодии печали. Он принёс с собой жажду свободы, мечты о чём-то высоком, недостижимом, но в русских сердцах эти мечты быстро окрасились трагизмом. После наполеоновских войн, после того, как декабристы ушли на Сенатскую площадь и растворились в сибирских снегах, страна словно затаила дыхание. Пейзажи романтиков – то бурные, то задумчиво-тихие – будто шептали о разладе между человеком и миром. Эта интонация, эта щемящая нота, позже отзовётся в символизме, но уже с новой силой, с новым смыслом.

К концу XIX века Россия изменилась. Реформы, отмена крепостного права, первые фабричные дымы над городами – всё это будило надежду, но и разрывало привычный мир. Люди покидали деревни, теряли связь с землёй, с предками, и в этой суете нового времени рождалось чувство одиночества, утраты. Интеллигенция, читавшая Ницше, всё чаще задумывалась о вечном, о том, что лежит за гранью видимого. Символизм, пришедший из Европы, в России стал способом говорить о душе, но по–особенному.

Мне кажется, что творчество М.А. Врубеля и работы В.Э.Борисова-Мусатова и К.А.Коровина, которые переняли его характер и чувства, можно отождествлять образом демона, но не в прямом религиозном понимании. Например, печаль в картинах Врубеля, где его герои смотрят с такой болью, что кажется, они знают все тайны мира, или в призрачных усадьбах Борисова-Мусатова, где время словно застыло, — это не просто настроение. Это голос эпохи, которая чувствовала, как под ногами дрожит земля. Все это по-особенному пронзительно отзывается в душах людей и отражает российский культурный код.

Моя цель — доказать, что феномен русской печали ярче всего проявлен именно в творчестве М.А.Врубеля и последователей его демонического архетипа.

За основу визуального исследования я брал картины М.А.Врубеля, В.Э.Борисова-Мусатова и К.А.Коровина, чтобы наглядно продемонстрировать печаль и тоску через характерные «демонические черты».

Картины подобраны по особым тематическим группам, чтобы в полной мере исследовать образ русской печали, понять из чего она состоит и как проявляется.

Мое исследование делится на несколько частей: двойственность образа печали; «природа» зарождающегося упадка; обрывки конца, безрезультатный поиск счастья; метафизика печали в творчестве последователей.

Более того, я не просто так разделил все это именно на такие части: — Двойственность образа печали демонстрирует схожую душевную натуру Врубеля, которая отразилась в придуманном им «Демоне» и данном визуальном исследовании. — «Природа» зарождающегося упадка отсылает нас к философскому началу образа и значению пейзажей и фона картин Михаила Александровича. — Обрывки конца, безрезультатный поиск счастья, который Врубель преследовал на протяжении всей своей жизни, так и погрязнув в печали непостижимого Рая. — Метафизика печали в творчестве последователей станет последним этапом исследования, который продемонстрирует влияние Врубеля на приближенных к нему художников на примере природы и человеческих образов в их картинах.

Моя главная задача показать, что в образе, я бы даже сказал архетипе, созданном М.А.Врубелем есть собирательный образ, олицетворяющий грустную русскую душу, и что своим творчеством он повлиял на работы таких художников, как В.Э.Борисов-Мусатов и К.А.Коровин, пронзив их творчество острием печали.

Говоря про отображение печали в творчестве, стоит начать с его основоположника — М.А.Врубеля, который сформировал образ, полный тягот жизни, благодаря двум ипостасям – религии и романтической литературе, переплетенной с философией.

Первым этапом формирования образа печали можно назвать опыт художника в подготовке эскизов к росписи Владимирского собора в Киеве.

Хоть художнику напрямую и не отзывались идеи христианства, он чувствовал могучую силу и монументальность храмов, которая отразилась на его творчестве. В работах этого периода уже присутствуют характерные для Врубеля душевные кризисы, поиск гармонии и ощущение разрыва между идеалом и реальностью, которые во многом отразились во взгляде героев.

Данный ряд работ Михаила Александровича не содержит в себе общепринятого золотого сияния и плоскостности, которые должны привлекать всех страждущих к свету господня, вместо этого они полны страдания и искупления.

Это ощущение создается из-за особой холодной палитры и анатомии лиц героев: выразительных черт лица и округлой формы черепа – все это усиливает эмоциональное воздействие от эскизов, ведь, казалось бы, могучие герои демонстрируют свою слабость.

В поисках главного образа всего творческого пути художник создаёт множество работ к литературным произведениям, пытаясь разгадать, каким должен предстать герой.

Так он создает ряд работ по трагедии «Гамлет», примеряя образ главного героя произведения.

Герои в работах на тему "Гамлет и Офелия" также имеют этот трагичный взгляд, Врубель перенимает образ романтических героев, сломленных обстоятельствами и переносит их на свои полотна, предавая им свой характерный флер упадка и потери.

Финалом формирования образа стали иллюстрации к юбилейному изданию поэмы М.Ю.Лермонтова «Демон», где и появился первый итог олицетворения печали — одновременно величественный и страдающий герой. Его лицо, с пронзительными глазами и резкими чертами, передает внутреннюю борьбу, одиночество и бунт, а тело демонстрирует непреклонную силу, которая может справиться с любым физическим напором.

Могущество демона усиливается за счет его внедрения в стихию, он становится её нерушимой частью, единым целым с могучей силой, однако с него по-прежнему не сходит вселенское горе, которое бликами на глазах и губах подсказывает нам, что герой готов пролить слезу в этот же момент.

Врубель смог обнаружить природу своего демона, который стал собирательным образом человеческой души, вобравшей могущество и величие христианского бытия; романтичность культовых литературных образов, однако какую роль тут играет буквальная природа?

Демон и есть проявление буйной стихии, из-за чего полотна являются отражением постоянной борьбы его внутренней природы с внешней.

Могущественное тело оказалось загнанным в рамки картины, сломленным невозможностью воспользоваться своей силой, из-за чего прильнуло к самой земле, хоть сначала он взмывал в небо, как птица, и был подобен самой мощи гор.

Комплементарные цвета, которые стали насыщеннее эскизного вариант, также указывает на внутренний конфликт героя, однако поза указывает на его смиренность и принятие сложившихся обстоятельств.

Одежды героя растеклись по полотну, подобно воде, и стали источником сил для внешней стихии, цветов, которые будто подпитываются им, приобретая лилово-сероватый оттенок.