Эстетизация безобразного в фотографии конца ХХ — ХХI века

Традиционная эстетика, восходящая к Канту, определяет эстетическое суждение через незаинтересованное удовольствие и гармонию познавательных способностей. Прекрасное становится центральной категорией, а безобразное выпадает в осадок как ошибка, неудача или то, что должно быть исключено. Фотография конца XX — начала XXI века систематически производит изображения, которые этой оптике сопротивляются. Речь о намеренном создании визуального опыта, вызывающего почти физиологическое отторжение: тошноту, брезгливость, чувство «вонючести». Фотографы работают с безобразным как с сознательной художественной стратегией. Актуальность темы в том, что существующие теории плохо объясняют этот корпус: они сводят безобразное либо к обманутому ожиданию, либо к психопатологии зрителя, либо к моральной провокации. Остаётся пласт изображений, где безобразное возникает из самой формы, из дисгармонии без цели

Выбор материала не подчинён жёсткой формальной сетке. Я исходила из внутреннего, интуитивного ощущения: в поле зрения попадали изображения, которые решительно не укладываются в конвенциональную красоту. Преимущественно кадры, вызывающие активное сопротивление, желание отвернуться, иногда физическую брезгливость. При этом я сознательно ограничила материал кругом изображений, связанных с человеческим телом. Причин несколько

Поиск текстовой базы для исследования строился вокруг нескольких задач. Мне нужно было, во-первых, найти теоретическую рамку, которая не сводила бы безобразное к простому отсутствию красоты или к моральному суждению, а позволяла бы говорить о нём как о самостоятельном эстетическом феномене. Во-вторых, я искала работы, которые исследуют уродство не в одном каком-то виде искусства, а медиально — то есть дают инструменты, применимые и к живописи, и к скульптуре, и к фотографии, и к перформансу. В-третьих, мне был важен баланс между классической философской традицией и современными исследованиями

В процессе поиска я перебирала несколько направлений. Сначала обращалась к классическим текстам по эстетике, но быстро поняла, что они либо вообще не говорят о безобразном, либо говорят о нём как об ошибке или низшей ступени прекрасного. Затем я обратилась к современным философским и искусствоведческим журналам, где проблема безобразного стала активно обсуждаться в последние два десятилетия. Именно там я нашла статью, которая легла в основу моего исследования. Она оказалась ключевой, потому что работала с кантовской традицией и предлагала развёрнутую классификацию типов безобразного

«Чистое» безобразное — это самый редкий и теоретически самый интересный тип. В отличие от всех остальных случаев, здесь безобразие не имеет внешней причины. Оно не возникает из-за того, что объект не соответствует моему понятию о норме, не из-за того, что он напоминает мне о боли, не из-за того, что он вызывает отвращение или оскорбляет мою мораль. Зритель не боится изображения, не испытывает к нему личной неприязни, не выносит морального осуждения. И тем не менее он испытывает эстетическое неудовольствие

Источник этого неудовольствия — чисто формальный. Коэн, развивая кантовскую эстетику, описывает его как «неприятную игру» воображения и рассудка. В случае красоты эти две способности находятся в гармонии: они свободно играют друг с другом, и это состояние переживается как удовольствие. В случае «чистого» безобразного их игра оказывается дисгармоничной, затруднённой, подавленной. Важно подчеркнуть, что это неудовольствие остаётся незаинтересованным. Мне не важно, существует ли объект на самом деле, я не хочу от него избавиться, он не угрожает мне ни физически, ни морально. Мне просто «противно» смотреть на него, форма сама по себе работает против меня. Коэн называет это «контрцелесообразностью без цели» — зеркальным отражением кантовской целесообразности без цели, которая характеризует красоту

В фотографии «чистое» безобразное встречается реже, чем можно было бы предположить. Большинство снимков, которые мы привыкли называть «трешовыми» или «омерзительными», на самом деле относятся к нечистым типам — их эффект держится на содержании. Чистое безобразное работает иначе. Например, абстрактная фотография, где тело перестаёт быть узнаваемым и превращается просто в дисгармоничную конфигурацию линий и пятен. Это снимки, где дисгармония композиции не имеет никакого концептуального оправдания: кадр «разваливается», пустота давит, объекты находятся в напряжённых и неразрешимых отношениях. Это изображения с намеренно неприятной цветовой гаммой — не просто тусклой или блеклой, а именно вызывающей физический дискомфорт, «режущей» глаз. И наконец, это фотографии, где шум, грязь, глитч, царапины становятся самостоятельным эстетическим событием, причём таким, которое не отсылает ни к какому ужасному содержанию

Если «чистое» безобразное возникает из формальной дисгармонии, то «нечистое» имеет совершенно иную природу. Источником эстетического неудовольствия становится конфликт между изображением и человеческими интересами — концептуальными, эмоциональными, чувственными или моральными. Я не могу отнестись к фотографии незаинтересованно, потому что она может не соответствовать моим представлениям о норме, вызывать болезненные воспоминания, запускать физиологический механизм отвращения, оскорблять мои моральные убеждения

Концептуальное безобразное. Оно возникает тогда, когда изображённый объект не соответствует нашим представлениям, каким этот объект должен быть. Кант приводил грубый пример: старая женщина кажется нам безобразнее старого мужчины, потому что наше понятие женственности включает молодость и привлекательность. В фотографии этот тип работает особенно активно в изображениях человеческого тела. Деформированное, больное, стареющее, непропорциональное, не соответствующее канонам тело вызывает суждение о безобразии именно потому, что оно не вписывается в наше представление о том, как «должно» выглядеть тело. Это безобразие концептуально: мы сравниваем увиденное с идеальным образцом, который есть в нашей голове, и находим несовпадение