Рубрикатор
Концепция и гипотеза Тезис 1 - Белый куб и пустыня создают разные режимы зрения Тезис 2 - Пустыня диктует материал и форму объекта Тезис 3 - Культура Востока и ислама влияет на визуальный язык работ Заключение Библиография и список источников изображений
Концепция
⠀
Звук для погружения
В данном визуальном исследовании я рассматриваю проекты Desert X AlUla и Wadi AlFann как пример того, как современное искусство меняет своё значение, когда выходит за пределы привычного музейного пространства. На первый взгляд эти проекты можно описать как выставки под открытым небом, но такая формулировка кажется слишком простой. В Аль-Уле произведение не просто размещается в пустыне. Оно начинает зависеть от ландшафта, климата, маршрута зрителя, культурной памяти места и от самого ощущения нахождения в Саудовской Аравии. Выбор темы связан с тем, что Аль-Ула позволяет по-новому посмотреть на привычную оппозицию музея и внешней среды. В «белом кубе» произведение обычно воспринимается как автономный объект: стены, свет и маршрут зрителя подчинены тому, чтобы отделить его от внешнего мира. Но Брайан О’Догерти показывает, что нейтральность галерейного пространства условна: «Кажущаяся нейтральность белой стены является иллюзией» [1]. В Аль-Уле эта условность становится особенно заметной. Пустыню невозможно убрать из восприятия: она входит в кадр, задаёт масштаб, меняет цвет, влияет на движение зрителя и на саму материальность объекта.
Рис. 1. Джим Деневан. «Угол естественного откоса» (Angle of Repose). Desert X AlUla 2022. Рис. 2. ИИ-визуализация той же инсталляции в пространстве белого куба
Визуальный материал для исследования отбирается не по принципу «самые эффектные работы», а по тому, насколько ясно в них проявляется зависимость искусства от среды. Поэтому в исследование включены разные типы изображений: инсталляции в пустыне, сравнение с белым кубом, зеркальные и световые объекты, работы из песка, земли, сосудов и архитектурных форм. Такой подбор позволяет показать не одну сторону темы, а несколько уровней взаимодействия: как пустыня меняет взгляд зрителя, как она влияет на материал и форму, и как культурный контекст Востока и ислама задаёт дополнительный смысл работам. Визуальный ряд строится на контрасте: белое музейное пространство сопоставляется с песком, скалами, солнцем, тенями, открытым горизонтом и телесным опытом присутствия.
Рубрикация исследования выстроена в три тезиса. Первый тезис посвящён разным режимам зрения: белый куб дисциплинирует взгляд через нейтральность, а пустыня вовлекает зрителя через движение, масштаб и физическое присутствие. Второй тезис рассматривает пустыню уже не как фон, а как условие проектирования: материал должен выдерживать климат, свет, песок и время. Третий тезис переводит исследование в контекст культуры Востока и ислама. Здесь важно не прямое цитирование религиозных образов, а более тонкая связь с геометрией, светом, архитектурной памятью, следом и коллективным опытом места.
Текстовые источники выбраны так, чтобы соединить несколько уровней анализа. Среди авторов Брайан О’Догерти, Джеймс Гибсон, Эдвард Саид, Мивон Квон для теоретической базы. Официальные материалы Desert X, Wadi AlFann, The Living Museum и сайты художников используются как источники о конкретных проектах, их замысле, материале и связи с Аль-Улой.
Главный вопрос исследования: как пустыня Аль-Улы меняет восприятие художественного объекта, когда выставка выходит за пределы белого куба?
Рис. 3-5. Desert X AlUla 2024. In the Presence of Absence / «В присутствии отсутствия». Инсталляция в разное время суток.
Гипотеза исследования заключается в том, что в Desert X AlUla и Wadi AlFann художественный объект теряет привычную музейную самостоятельность. Его смысл возникает не только из авторского замысла или материала, но и из условий показа. Пустыня становится соавтором искусства: она влияет на масштаб, цвет, движение зрителя, выбор материала, культурное прочтение и саму возможность существования объекта. Поэтому Аль-Ула показывает искусство не просто в пустыне, а через пустыню.
Тезис #1
Белый куб и пустыня создают разные режимы зрения
Рис. 6. Maraya Concert Hall. Зеркальный концертный зал в Аль-Уле, Саудовская Аравия.
«Мы должны воспринимать, чтоб двигаться, но так же двигаться, чтоб воспринимать»
В белом кубе произведение кажется отделённым от внешних факторов, но эта нейтральность условна. Пустота тоже работает как приём: она концентрирует внимание зрителя на объекте, задаёт дистанцию, маршрут и способ смотреть. В музее взгляд дисциплинируется стенами, освещением, расстановкой объектов и даже ограждениями. В пустыне действуют другие правила. Нельзя абстрагироваться от страны, места и культуры, в которой находишься. Это более иммерсивный формат: зритель находится не в кондиционируемом помещении, а среди песка, жары и открытого пространства. Поэтому восприятие становится не только зрительным, но и телесным. Джеймс Гибсон формулирует это так: «Мы должны воспринимать, чтобы двигаться, но также двигаться, чтобы воспринимать» [2]. В пустыне человек ищет точку взгляда через движение: отходит, приближается, смотрит на работу против солнечного света или по его направлению.
Рис. 7,8. Алиция Кваде, «В размытости», 2022. Desert X AlUla 2022.
Зеркала Алиции Кваде буквально дробят ландшафт. Скалы и камни становятся частью работы: они то исчезают, то снова появляются в отражении. Чтобы увидеть инсталляцию, зрителю приходится менять угол обзора. В этом примере восприятие зависит не только от объекта, но и от движения тела в пространстве.
Рис. 9. Алиция Кваде в рамках Desert X AlUla 2022. Канал: Arts AlUla.
Здесь же включается культурное ожидание. «Восток» в восприятии зрителя не является нейтральной географией: он уже заранее нагружен образами, которые во многом сформированы европейской традицией смотреть на восточные культуры как на «другие». Эдвард Саид писал: «Восток был почти европейским изобретением» [3]. Поэтому в Аль-Ула зритель сталкивается не только с реальным ландшафтом, но и с собственными ожиданиями от него.
Рис. 10. Город «Аль-Ула».
Если смотреть на распечатанную фотографию, «восточный пейзаж» воспринимается как набор визуальных признаков. Но на месте это уже не картинка, а физическая среда. Осознание того, что зритель находится в Саудовской Аравии, в пустыне, меняет сам способ смотреть. Взгляд становится глубже, потому что к изображению добавляется опыт присутствия.
Колорит пустыни тоже влияет на восприятие объекта. Цвет работает не только декоративно, но и психологически. Эллиот и Майер в исследовании цветового восприятия отмечают, что цвет «может нести важное значение и влиять на аффект, когницию и поведение» [4]. Охристые скалы, резкий белый свет и тёмные тени в ущельях меняют настроение просмотра, делая объект более древним и монументальным. Один и тот же металлический или зеркальный объект в белом зале будет читаться как инновация или технология, а в Аль-Уле он начинает отражать ландшафт и идею миража.
Рис. 11. Фейсал Самра, «Точка» (The Dot), Desert X AlUla 2024.
Рис. 12,13. Кимсуджа, «Дышать — AlUla», Desert X AlUla 2024.
В работе Кимсуджи цвет буквально рождается из пустынного света. Призмовое стекло преломляет солнце, и на песке появляются радужные отблески. Все зависит от времени суток и погоды: "«путь света, отражающегося, преломляющегося, и пересекающего спиральные пути "To Breathe" - стеклянных стен Аль-Ула - перекликаются с концептуальным и геометрическим формированием пустынного ландшафта" [5]. В белом зале такая работа могла бы восприниматься как исследование оптики. В Аль-Ула же это работа о том, как пустыня дышит через ветер, свет и время. Фейсал Самра в проекте "Точка" обращается к идеи точки , как к фиксации момента - из множества точек рождается линия, из линии путь, a из пути образ существования, его инсталляция буквально визуализация истории ландшафта: "По словам геолога RCU Яна Фридмана, небольшая долина, где будет расположена работа Самры, изначально образовалась из трещины в скале. Внутрь этой трещины проникали вода и воздух, постепенно вытачивая породу и используя песчинки как инструмент. Со временем разлом расширялся, происходили обвалы, и в итоге эта трещина превратилась в нынешнюю небольшую долину. Через тысячи лет такой процесс может превращать скалы в пустынный песок. Поэтому Самра рассматривает «песчинку» как элемент одновременно формирования и разрушения — физический эквивалент «Точки»." [6].
Рис. 14. Серж Аттуквей Клоттей, «Золотой водопад» (Gold Falls), Desert X AlUla 2022
С точки зрения искусства, созданного для конкретного места, принципиально то, что произведение не существует отдельно от среды. Мивон Квон, исследовательница и теоретик, пишет, что "site-specific" работа: «отдаёт себя своему средовому контексту» и становится «формально определяемой или направляемой им» [7]. В Аль-Ула это видно буквально, так как произведение нельзя полностью отделить от рельефа. Оно буквально собирается рельефом.
Рис. 15. Султан бин Фахад, «Пустынный кайт» (Desert Kite), Desert X AlUla 2022
Именно поэтому Desert X AlUla и Wadi AlFann нельзя анализировать только как выставки объектов. Desert X AlUla 2024 прямо задаёт вопрос: «что не может быть увидено?» [8]. Внимание переносится с формы на условия её появления: свет, время, ветер, маршрут и память места. Wadi AlFann, в свою очередь, описывается как территория в 65 квадратных километров, которая станет «холстом для монументальных site-specific скульптур» [9]. В такой модели пустыня не является пустым местом размещения. Она становится частью произведения и частью опыта зрителя.
Рис. 16. Сара Алисса и Ноджуд Альсудайри, «Невидимые возможности: когда земля начала смотреть на себя» (Invisible Possibilities: When the Earth Began to Look at Itself), Desert X AlUla 2024
Таким образом, пустыня AlUla становится соавтором не только на уровне восприятия, но и на уровне самого замысла.
Эти проекты изначально не рассчитаны на нейтральное помещение: они создаются с учётом рельефа, открытого горизонта и движения зрителя. Ландшафт здесь не “добавляется” к произведению после его создания, а заранее входит в его структуру. Поэтому перенос таких объектов в белый куб был бы не просто сменой пространства, а потерей части художественного смысла. В музейном зале могла бы сохраниться внешняя форма или материал, но исчезла бы среда, ради которой работа была задумана. В этом и заключается отличие от белого куба: там пространство стремится быть незаметным, а здесь оно становится частью художественного языка. Произведение существует не просто в пустыне, а через пустыню.
