1.2 Неустойчивые места. Забвение

В оформлении обложки использован фрагмент работы Владимира Чернышева «Заброшенная деревня», 2016

Обугленная древесина, свинцовая черепица и расплавленное стекло — вот материалы, которые художник Андерс Рувальд использовал для превращения пустующего многоквартирного дома в Детройте в паблик-арт инсталляцию «Unit 1: 3583 Dubois Street», действующую как мемориал. Андерс Рувальд — художник из Дании, который сейчас работает в США, — приобрел обветшавшее кирпичное здание в восточной части Детройта в 2014 году и с тех пор работает над созданием иммерсивной инсталляции, призванной отдать дань уважения истории здания. ¹

Здание, построенное в 1910 году,а его первоначальный адрес — 3583 Dubois Street — был изменен, так как город присвоил ему новый адрес: 2170 Mack Avenue. Это, на первый взгляд, незначительное изменение затрагивает важные аспекты прошлого и угрожает сохранению исторической памяти о данном месте.

В процессе работы художник активно использовал материалы, найденные как в самом здании, так и в его окрестностях. Среди них оказались кусочки свинцовой черепицы, кирпичи и забытые предметы. В проекте значительное внимание было уделено элементам, связанным с огнем, таким как обугленное дерево, зола и расплавленное стекло.

Проект «Дышащие огни» формируется вокруг заброшенных зданий в Скенектади, Трое, Олбани, штат Нью-Йорк. Художник Адам Фрелин и архитектор Барб Нельсон выиграли грант на один миллион долларов на создание произведения искусства.

Проект «Дышащие огни» становится символом надежды и возможности восстановления, оживляя память о тех людях, которые когда-то наполняли эти места жизнью и энергией. Свет, проникающий в тёмные углы, становится напоминанием о том, что заброшенные пространства не являются окончательным приговором; они способны на возрождение и переосмысление. Свет, как часть этой инсталляции, не только освещает физическое пространство, но и поднимает вопросы о нашей коллективной идентичности, о том, как мы воспринимаем заброшенные места, и какие существуют возможности для их восстановления.

Проект «Заброшенная деревня» художника Владимира Чернышева — не просто фотодокументация ветхого жилья со всей России. Он о многом: это и смена культурного ландшафта страны, и феномен исчезновения как такового.

"Мы в основном работаем с фактурой. То есть пытаемся по полной передать образ заброшенной деревни. Я использую гудрон – это производная от нефти — вещества, которое движет и экономикой, и политикой в современном мире. Именно оно связывает уничтожение деревенской культуры цивилизацией". — говорит художник ⁴.

Это проект не только о заброшенных деревнях, а, в принципе, о России. Об угасании памятников деревянной архитектуры и в целом традиционной культуры. По сути, многие города России — такие же заброшенные деревни. Есть острая тенденция, когда люди уезжают в большие города из регионов, и регионы, как и деревни, забрасываются. Это проект в целом о феномене исчезновения. Можно говорить об этом с культорологической, философской, социальной точки зрения. Можно говорить о смерти, как таковой. Проект о многом, но вообще он о России.

Работа Василия Кононова-Гредина — результат его многолетних этнографических экспедиций по России. С 17 лет художник посещал русские деревни и исследовал их архитектуру, сохранившиеся там предметы искусства и быта, особенности фольклора и диалекта той или иной местности. Фрагменты рам от иконостаса были найдены и спасены художником в заброшенной деревне в Кировской области. Эта работа о сохранении духовного пространства, сохранении ценностей, идентичности и памяти места⁵.

Кононов-Гредин осмысленно подходит к национальному наследию, отражая не только физическую разруху, но и те глубокие эмоциональные связи, которые существуют между людьми и их культурным окружением. Каждый предмет, найденный художником, словно оживляет историю забытого места и пробуждает внимание к нему, преодолевая границы времени и пространства.

Художник стремится подчеркнуть значимость сохранения культурного кода, который формируется на протяжении веков. Его работы служат не только археологическим изучением, но и эстетическим отражением того, что значит быть носителем традиций. Показанные фрагменты иконостаса становятся символами утраченного диалога между поколениями, а также соединяют в себе духовную практику и личные воспоминания.