Анализ выразительных средств в автопортретах XIX — начала XX вв.

Автопортрет.

Благодаря ему, нам удается не просто запечатлеть внешность художника, но и связать и реальную личность, и внутренний мир творца. Этот жанр интересен тем, что в нем можно пронаблюдать то, как авторы видят себя сами. Мне было интересно изучить то, как авторы по-разному исследуют и преподносят себя миру, следуя традициям или, напротив, ломая былые каноны.

Эти процессы наиболее ярко проявились на рубеже XIX–XX веков: фокус постепенно смещается с прямого копирования реальности на передачу внутренних чувств и ощущений.

Каждое направление предлагает свой подход, так например, автопортрет в эпоху романтизма транслирует культ исключительной личности. А использование цвета сепии и охры придает атмосфере благородство. Темный фон или монументальный пейзаж изолируют автора от реальности и переносит в другой, «идеальный» мир. Атрибуты искусства утверждают статус творца, когда прямой или уведенный в сторону взгляд задает драматизм и раскрывает характер героя. Свободные же и частично небрежные штрихи подчеркивают его внутреннее бунтарство и независимость.

Реализм, иначе, переводит внимание на честный и объективный портрет. Черный фон используется здесь для трехмерного объема, в то время как белый — для прямого изображения реальности без создания намеренного образа. А выразительная поза и смелый ракурс усиливают впечатления, непосредственно, от эмоций героя.

Импрессионизм полностью рассеивает форму. Легкие, быстрые мазки создают ощущение невесомости и мимолетности. Этюдная манера написания фиксирует момент «здесь и сейчас», а аккуратные цветные переходы передают гармонию и «бархатную» атмосферу.

В символизме портрет становится мистическим. Размытые черты лица и растворение контуров стирают границы между героем и пространством. Черный фон работает на создание тайны и недосказанности, а изображение символов уводит образ в загадку и сновидения.

Постимпрессионизм окончательно разрушает академический канон. Геометричность черт и плоскостность изображения лишают фигуру «правильного» объема, превращая её в монолит. Яркие и контрастные цвета добавляют экзотического колорита и внутреннего напряжения. Условная перспектива ломает привычное пространство, помещая автора на передний план. Наконец, смелые, ритмичные мазки задают картине пульсирующую динамику и передают истинное состояние героя.

Таким образом, на протяжении XIX-XX веков жанр автопортрета постепенно смещается от простого копирования реальности к осознанному применению визуальных приемов для создания образа, передачи объема или сакрального смысла.

В автопортрете Александра Орловского можно заметить, как в нем в большинстве своем преобладают цвета темной охры, что, в свою очередь, придает всей атмосфере благородство и возвышенность.

Сосредоточенный и напряженный взор главного героя добавляет образу ещё большей драматичности. В это же время направленный в сторону взгляд вызывает чувство бунтарства и независимости, а свободные вихри волос (при помощи смелых штрихов) создают легкость и живость.

В автопортрете Сильвестра Щедрина фон полностью заполнен темно-коричневым, почти черным цветом. Художник как бы заглушает всё вокруг, сосредотачиваясь непосредственно на герое картины, а именно на его личности. А драматичное освещение и прямой взгляд равным образом позволяют сфокусироваться на внутреннем мире героя.

В автопортрете Василия Тропинина герой находится на фоне впечатляющего пейзажа, это не однотонный фон, как в предыдущих примерах, а ещё одна явная черта романтизма, поскольку он, в свою очередь, добавляет грандиозности, а также чувство «идеального» мира, той самой мечты. Главный герой держит в руках общепризнанные атрибуты искусства — палитру и кисточки. Изображение ассоциаций первого порядка — ещё одна черта романтиков, которая сразу позволяет понять зрителю: перед нами творец.

В автопортрете Эжен Делакруа мы можем заметить уже известные нам приемы, а именно, намеренное изображение однотонного фона, цвета сепии, которое помогает не отвлекаться и погрузиться в задумчивость. А взгляд героя прямо на зрителя создает определенную эмоциональную глубину.

Данный автопортрет Александра Иванова выполнен в этюдной манере. За счет этого складывается впечатление, что работа имеет некие будущие импрессионистические черты, благодаря быстрым и раздельным мазкам.

Хоть произведение и не закончено, однако это не разрушает его целостности, поскольку автору удается передать этот точный взор героя, делая его взгляд «живым», это, в свою очередь, почти сразу цепляет внимание зрителя. Поворот головы чуть в сторону добавляет ему характера, однако и определенной отстраненности тоже.

Автопортрет Жан-Франсуа Милле. Мы вновь видим практически черный фон, который в этот раз уже служит несколько для иной цели — он помогает отделить героя от пространства, добавляя трехмерный объем. С его помощью художник как бы обнажает героя перед зрителями, создавая его честный и настоящий портрет.

Автор избегает метафорических образов и прямо показывает реальность при помощи выразительной, но «живой» позы, которая, в свою очередь, показывает настоящее состояние отчаяния, а не намёк на него.

Это также достигается за счет подробного изображения мышц на запястьях и ладонях, вцепившихся в волосы, а так же широко открытых глаз.

Игра с ракурсом уменьшает героя, как бы загоняет его назад, тем самым усиливая чувство безысходности.

Как и в предыдущих примерах, в автопортрете Ильи Репина, автор обращается к прямому изображению реальности. В данном случае свет и фон не играют определенную «драматическую» роль, мы видим героя таким, какой он есть, без создания намеренного мистического образа.

В автопортрете Томаса Икинса вновь используется черный фон, всё для той же цели — передачи трехмерного объема. Любопытно, что боковое освещение здесь скорее добавляет драматизма, а это, в свою очередь, присущи романтикам.

Автор склоняется к условности изображения плеч и рук. И напротив, благодаря подробной передачи черт лица, мы почти сразу сосредотачиваемся на эмоции героя.