Фактурность в фильмах Алексея Германа-старшего

Внимание: в исследовании присутствуют неприятные кадры с изображением внутренностей человека и прочие сцены, не предназначенные лицам, не достигшим 18 лет. Если Вы обладатель слабой психики, пожалуйста, закройте страницу. Все содержимое работы выполнено исключительно в образовательных целях. Спасибо!

*Антон Владимирович Долин — журналист и кинокритик, признан иноагентом на территории РФ

1. Концепция
2. Пар, дым и дымка
3. Снег и дождь
4. Стекло субъективности
5. Избыточная телесность
6. Вспышки света
7. Заключение
8. Источники

Будучи самым непонятым и недооцененным современниками режиссером, Алексей Герман-­старший (1938–2013) никогда не строил кадры своих фильмов классическим способом: зачастую зритель не может полноценно разглядеть происходящее на условном переднем плане из-за постоянно «мешающих» глазу объектов: будь то деревья, перекрывающие своими ветвями главного героя, будь то стекло и внутреннее устройство автомобиля, загораживающее вид из окна. Подобное «мельтешение» предметов и явлений, а также в некотором смысле невозможность деления планов на первый и второй за счет композиции, которую Алексей Герман выстраивает в своих картинах, и представляют собой визитную карточку режиссера. Подобная перенасыщенность всего, не только планов, героев, но и визуальных барьеров между зрителем и сценой, использована не случайным образом: данный прием служит созданию гиперреалистичности в сценах фильмов Алексея Германа. Позднесоветскому режиссеру было важно показать быт своих героев, их внутренние ощущения и переживания.

В картинах Германа все это достигается без использования слов и текста — как говорил сам режиссер: «Кино — это пластическое искусство, искусство поэзии, но не искусство текста». Психологизм его кинематографа отражен в этих самых «мельтешениях»: природа и окружающий мир в целом в его фильмах сливаются с человеком и через различные формы, будь то снег, дым или дождь, передают его самоощущение. В кинокартинах Алексея Германа в принципе не может быть ничего случайного: даже, казалось бы, ниоткуда взявшийся клуб дыма имеет место быть. Современники режиссера и актеры вспоминают его, как «дотошного» художника, с которым зачастую было тяжело работать: он выстраивал сцены своих фильмах во всех бытовых подробностях и деталях. Вот на столе кипит чайник и заполняет клубами пара всю комнату, вот запотевшие от мороза окна, внутрь которых словно заглядывает зритель и как бы невольно становится наблюдателем происходящего, а вот снежные хлопья, изображенные на волосах героя и показанные крупным планом. Все это делает кадры фильмов Алексея Германа убедительными и фактурными — настолько, что можно их ощутить, вдохнуть и потрогать.

Данное визуальное исследование нацелено на то, чтобы изучить причину возникновения в кадрах этих визуальных барьеров. Кроме того, его можно назвать попыткой истолкования смыслов подобных «препятствий», через которые пробирается зритель во время просмотра картин Алексея Германа. Структурно исследование поделено на пять смысловых частей: в нем рассмотрены такие приемы, как возникновение в кадре дыма и пара [02], снега и дождя [03], стекол и зеркал [04], избыточной телесности [05] и световых вспышек [06].

Наиболее часто встречающимся визуальным препятствием, придающим фактурность  и реалистичность действию на экране, можно отметить присутствие пара, тумана и задымлений в кадре. Подобный эффект символизирует неясность и неопределенность происходящего, а также смутность и внутреннее беспокойство героев. Так, обилие затуманенных сцен характерно для военных фильмов Алексея Германа: война выводит человека из привычного мирного существования и помещает в условия, приводящие к душевному смятению.

Война заставляет человека сделать выбор между выживанием, порой жалким и ничтожным, и собственной честью; между трусостью и подвигом; между благородным спасением народа и подлостью. Все это порождает нескончаемые муки совести, однако Алексей Герман утверждает, что даже в подобных бесчеловечных условиях есть место искуплению. Так, в фильме «Проверка на дорогах» (1971) бывший сержант советской армии со звучной говорящей фамилией Лазарев, ранее предавший свою родину и сдавшийся в руки врага, готов ценой собственной смерти искупить личное «грехопадение». Туман и белая пелена в лесу отражают внутреннее состояние не только «падшего» Александра Лазарева, но и каждого, кто оказался перед лицом неизвестности: никто не был в состоянии предугадать исход войны, а потому в душе всякого солдата переплеталось множество волнений.

Также «затуманенные» кадры встречаются в фильме «Двадцать дней без войны» (1976) — военной драме об уставших и обессиленных борьбой за свободу «маленьких» людях. В фильме напрочь отсутствуют мотивы героики, подвига и «догматики соцреализма» (Cтишова), наоборот, действующим лицом здесь выступает внутренне опустошенный народ. Перед возвращением обратно на место сражения особенно истощенно и потерянно выглядит военный корреспондент Василий Лопатин на фоне туманного утра, которое символизирует его внутреннюю беспомощность и нежелание продолжать насилие. Тем не менее, героям остается лишь положиться на судьбу со словами, типичными русскому духу:

Кроме того, не чужд прием «задымлений» и фильму «Хрусталев, машину!» (1998) — позднесоветской драме о расщеплении и уничтожении личности человека. Здесь, то и дело дымят табачными снадобьями и ставят кипящие чайники на середину стола — дым и пар окружают героев на каждом шагу.

С одной стороны, подобный визуальный прием отражает непонимание между персонажами, сложности в их отношениях. Отец не уделяет должного внимания сыну, а сын-подросток, в свою очередь, воспринимает отца как тирана и грозную фигуру. Дым как бы становится преградой между духовной связью отца и сына, показывая невозможность поиска компромисса.

С другой, туманный лес появляется в эпизоде после изнасилования нейрохирурга Юрия Кленского бандитами: подобный пейзаж олицетворяет беззащитность героя перед суровой действительностью пятидесятых. Данная сцена является одной из ключевых всего фильма — сам Алексей Герман говорил о ней, как об «акте унижения» всей страны, опущенной и изнасилованной: