Как уральское современное искусство наследует творческим принципам XX века

Стрит-арт стал визитной карточкой Екатеринбурга. Одним из ключевых аспектов уличного искусства является его способность вызывать диалог и провоцировать размышления о социальных и политических проблемах. Вопросы, не нуждающиеся в ответах, фразы—шифры без ключей к ним. Стрит-арт Екатеринбурга трогательный, наивный, задающий экзистенциальные вопросы и воспевающий легенд. Это язык «новой искренности», вступающей в вечный спор с постмодерном. Автор не скрывается за иронией и сарказмом, он честно говорит об одиночестве, боли, тоске, о запоях отца и желании покоя. Стрит-арт как искусство преодолевает социальные и экономические барьеры, делает искусство массовым и при этом создавая уникальность городской среды.

До Екатеринбурга ещё не добрался единый стиль вывесок, это всё ещё визуально шумный город. Поэтому авторы уходят в минимализм. Простой шрифт, короткая надпись, ахроматическая гамма. Это создаёт ощущение разговора с городом, усталым, искренним и жёстким. Город, сотканный из архитектурных контркультур, существующий на стыке форм, стал одной из причин сопоставления. Предлагаемые обстоятельства «всегда непростого времени» и сложного пространства дают возможность говорить честно. Кроме того, архитектурная разрозненность позволяет работать с разными ландшафтными структурами. Внутри бетонных блоков, кирпичных стен, в этой наготе брутализма возникает «Выхода нет» или «покой вдали», или строки Данте.

Сопоставлять объекты на основе «Уральской идентичности» не представляется возможным, потому что это неопределимое понятие, как и любая идентичность. В широком смысле уличное искусство Екатеринбурга, как и любого другого города, служит отражением прошлого, демонстрируя внутреннюю эволицию города. Есть общие черты — искренняя тоска и злость, но это не часть идентичности. Статус стрит-арта в городе, ставшего почти что «чертой характера» Екатеринбурга, всё равно не закреплён. Хотя в городах по всему миру уличное искусство оживляет районы, привлекает туристов и создаёт новое авторское мироощущение, это всё ещё контркультура. Художники всё ещё сталкиваются с трудностями в правовом поле, а объекты с наибольшим политическим потенциалом исчезают. Это, как и любое действие, имеет противодействие — город становится вечно меняющимся полотном, сотканным из тысячи голосов и нитей жизней.

Анализируя екатеринбургское современное искусство нельзя не сказать о Уральской индустриальной биеннале — проекте, который работает с индустриальной спецификой региона и исследует индустриальность как историческое наследие и актуальную практику, в которую вовлечено множество людей и пространств. В этой главе все выбранные для исследования объекты выполнены художниками в рамках этого проекта.

Составляющие части работы — ношенные носки художника, которые он выкладывает на холст в определенном порядке так, чтобы получился градиент. Автор представленного объекта наследует творческому пути Пьеро Манцони и расширяет поле дискуссии о том, что мы можем считать искусством.

Автор следующей работы следует методу Марселя Дюшана. Бытовая функция вещи исчезает и предмет превращается в эстетический объект благодаря спонтанной трактовке.

Опираясь на подход Девида Смита - создание художественных произведений на основе индустриальных материалов, автор создает своеобразную копию Шигирского Идола - одного из символов уральской идентичности.

В следующей же работе художник идет дальше и, используя все тот же творческий метод, расширяет пространство для трактовки своего произведения. Две металлические балки, прикрепленные к стене при помощи большого количества шурупов, стянутых между собой проволокой, складываются в английское слово "we", что в переводе означает "мы" и является метафорой коллективизма. Однако все тот же объект в отражении пола заводского цеха, где он расположен можно прочитать как "me", что означает я. Таким образом художник совершает свое социальное высказывание.

Искусство как осмысление темы одиночества и атомизации общества путем составления схем.

Искусство также может быть простой документацией существования.

Концепт обоих художников в данном случае строится на подтверждении собственного присутствия в этом мире и если в первом случае автор ограничивается единственным утверждением " я еще жив", то во втором зрителю представлен список из вещей, документирующих существование автора.

Искусство как инсталяция бытового.

Искусство как демонстрация ограничивающего.

Искусство как абстрактная пластика, в основе которой лежат индустриальные материалы.