Зародившись в Болонье в 1088 году, первый европейский университет представлял собой явление, кардинально отличное от современных представлений о высшей школе. Это не было устойчивой организационной структурой с собственными зданиями: занятия проходили в арендованных помещениях, а сам процесс обучения строился на договорных отношениях, где студенты, значительная часть которых вела жизнь странников, сами нанимали преподавателей. Однако по мере повышения вниманию к новому знанию университеты трансформировались в закрытые корпорации — «башни из слоновой кости», зачастую возникающие при монастырях и фактически отгородившиеся от внешнего мира [1].

Университет Саламанки, основанный в 1218 году на базе соборной школы, стал одним из первых в Европе, где сформировалась публичная университетская библиотека. Её появление было продиктовано самой природой средневекового образования, основанного на чтении и диспутах. Библиотека превратилась в открытое академическое пространство, став смысловым и инфраструктурным центром университетской жизни, где знание не только передавалось устно, но и сохранялось в книгах [2].

Университет Аль-Каруин, основанный в 859 году в Фесе на базе медресе, представляет собой один из ранних примеров восточной образовательной традиции, где архитектура и учебный процесс составляли неразрывное целое. Первоначально университет не имел отдельных аудиторий: занятия проходили в прямоугольном молитвенном зале, а также в открытых внутренних дворах, предназначенных для бесед, диспутов и передачи знания. Такое пространственное решение отражало саму суть образования — обучение строилось вокруг фигуры наставника, слова и коллективного обсуждения, не требующего специализированных помещений. Аль-Каруин стал моделью университета, где сакральная архитектура одновременно служила и учебной инфраструктурой [3].

Начиная с XIII–XIV веков университеты распространяются по всей Европе, начинает формироваться запрос на собственную инфраструктуру. Важным новшеством этого периода становится появление колледжей — автономных образовательных единиц, обладающих собственными зданиями, имуществом и бюджетом, нередко включавших жилые помещения для студентов и преподавателей.

Архитектура таких колледжей, будь то в Оксфорде, Кембридже или Парижском университете, воплощает принцип внутренней самоорганизации: замкнутый контур готических построек с центральным двором, отдельными залами для лекций и диспутов, библиотеками и трапезными создавал самодостаточный мир, изолированный от городского шума. Эта пространственная замкнутость служила зримым воплощением академической автономии и корпоративной идентичности, формируя среду, где знание создавалось в отведённом для него месте.

Из описания идеальной лекционной средневековой аудитории: "Дом для школы должен быть в отдалении от площадной суеты, цоканья лошадиных копыт,... Лекционный зал должен располагаться на верхнем этаже... В нем должно быть достаточно окон... Стенды должны быть окрашены однотонно, в зеленый... Лекционная кафедра должны быть расположена так, чтобы лектор мог видеть всех входящих... Лектору должен быть доступен вид на деревья, сад и поля, поскольку созерцание природы укрепляет память... Все сиденья студентов должны быть одинаковой высоты... Каждый должен сидеть на отведенном ему месте" [34].

В XVIII–XIX веках формируется принципиально новая модель университетского пространства — кампус. Термин, заимствованный из латыни («поле»), впервые применил президент Принстонского университета в США, обозначив им комплекс зданий, возведённый в чистом поле, а не в городе. Такая открытая планировка не только задавала масштаб деятельности, но и позволяла выстраивать долгосрочную стратегию развития без ограничений плотной городской застройки, сдерживавшей европейские университеты. В модели кампуса формируется замкнутый контур университетской жизни с чётким функциональным зонированием: здесь размещались не только учебные аудитории и библиотеки, но и жильё для сотрудников, места для трудоустройства студентов и выпускников — всё необходимое для автономного существования сообщества [4]. Наглядным примером могут служить кампусы Принстонского и Стенфордского университета в США.

Хотя первые отечественные университеты появились еще в XVIII веке, их количественный расцвет пришелся на на начало советского периода (рост более чем в 4 раза за 15-20 лет). В условиях стремительного роста числа вузов потребовались массовые и унифицированные инфраструктурные решения.

В ответ на этот запрос были разработаны нормативы проектирования, сформировавшие узнаваемый облик советского университетского здания. Как правило, это невысокие корпуса в 4–5 этажей с протяженными коридорами и симметричной планировкой, где функциональность доминировала над представительностью. Типовая структура включала большие поточные аудитории для лекций, компактные семинарские комнаты, пространства для лабораторий и крупные окна, обеспечивающие естественное освещение, — набор помещений, продиктованный не столько архитектурным замыслом, сколько задачей быстро и эффективно обеспечить учебный процесс [5].

В качестве примера таких типовых построек может служить главный корпус ИРНИТУ, четырехэтажное здание Красноярского политехнического института 1977 года постройки или корпуса Кузбасского государственного технического университета.

Своеобразным советским аналогом западных кампусов стали наукограды — комплексные поселения, где наука и городская жизнь были спроектированы как единое целое. В основе их организации лежало четкое функциональное зонирование: научно-исследовательские институты или университетские корпуса занимали центральное положение, а вокруг них радиально или по лучевой схеме размещались жилые кварталы, рекреационные зоны и объекты социальной инфраструктуры. Такая структура, реализованная в Пущине, Новосибирском Академгородке и Зеленограде, создавала замкнутую, автономную среду для жизни и работы исследователей, воплощая идею города, целиком подчиненного задачам науки.

Современные мегакампусы трансформировались в полноценные университетские города, где внутренняя организация жизни включает развитую транспортную сеть, социальную инфраструктуру и многообразные сервисы. На одной территории здесь размещаются сразу несколько университетов и научно-образовательных центров, что создаёт синергетический эффект от их взаимодействия и одновременно позволяет разделить затраты на содержание сложной инженерной, научной и цифровой инфраструктуры.

Ярким примером такой модели служит кампус Гуанчжоу, объединяющий десять университетов на площади 17,9 км²: 3,53 млн м² помещений рассчитаны на 350–400 тысяч человек, а уникальной особенностью проекта стала его реализация в соответствии с принципами фэн-шуя [7].

Другой показательный пример — катарский Образовательный город (Education City), где глобальные образовательные институции интегрированы в единую среду, формирующую пространство для межкультурного академического диалога и устойчивого развития [6].

Современный университет превращается в многофункциональный комплекс, способный обеспечить множество видов академической и прикладной деятельности, что неизбежно требует сложной структуры внутренних пространств.

В рамках учебно-научной и сопровождающей инфраструктуры здесь формируются не только традиционные аудитории, лаборатории, библиотеки и офисы профессорско-преподавательского состава, но и гибкие форматы — коворкинги, брейкауты для групповой работы, «связующие» общественные зоны и мастерские. Всё более значимыми становятся инновационная инфраструктура, выставочные пространства, музеи, конференц-залы и видеостудии для записи курсов, а в отдельных случаях — и офисы компаний, интегрированные в университетскую среду. Административные помещения, включая многофункциональные центры для студентов, дополняются точками питания, магазинами, а также пространствами для медитации и молельными комнатами.

Университет сегодня — это не кампус, состоящий из изолированных аудиторий, а экосистема, где образование, наука и сервисы сосуществуют в единой пространственной ткани.

Рассмотрим далее по очереди какие современные требования предъявляются к инфраструктуре университетов.

1. Качество дизайна образовательных пространств.

Исследования подтверждают, что качество архитектуры и дизайна образовательных пространств напрямую влияет на академическую успеваемость и удержание талантов. Для 60 % студентов и преподавателей именно среда кампуса стала значимым фактором в решении остаться в университете. При этом влияние физического пространства особенно заметно на уровне исследовательской работы: среди аспирантов 83 % демонстрируют зависимость успешности от качества зданий, среди бакалавров этот показатель составляет 51 %. Эти данные убедительно доказывают, что продуманная архитектурная среда перестаёт быть второстепенным фоном и превращается в полноценный инструмент образовательной и научной политики [8].

Современные исследования образовательной среды демонстрируют, что отдельные важные особенности дизайна напрямую влияют на вовлеченность и когнитивные способности студентов. К числу таких элементов относятся:

• удобные стулья и столы;
• наличие розеток;
• доступ к воде и куллерам;
• современная техника и проекторы;
• гибкие, трансформируемые решения, сочетающиеся со старинным интерьером;
• флипчарты;
• стены со специальным покрытием, на которых можно писать;
• продуманное расположение камер для видеотрансляций.

При этом цвет стен, освещение, температура и влажность — всё это значимо для способности к интенсивной интеллектуальной работе. Особую роль играет сенсорная и визуальная вариативность: современные университетские пространства характеризуются отказом от монохромного окружения в пользу многообразия цветов, форм и материалов, что становится одним из ключевых инструментов создания позитивного настроя на образование и работу [8].